Этюды

Астапенков Виталий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

В. Астапенков

Этюд в осенних листьях

Осень зябкая, поздняя…

Света шла, разбрасывая острыми носками светлых сапожек золотисто-багряный ворох не успевших ещё слежаться листьев; позади оставались две неглубокие влажные бороздки, чуть взъерошенные по краям.

«Я как ледокол, – подумала Света, оглянувшись и с удовольствием вдыхая ни с чем несравнимый прелый аромат осени. – Или листвокол».

Она представила, как слой палой листвы прорезают борозды оставленных следов, разделяя его неравномерными жёлто-красными островками. А падающие до сих пор сверху высохшие листики ушедшего лета ветерок, разделённый мрачновато-голыми ветвями на небольшие смерчики, скручивает в протянувшуюся к небу листоверть. Будто прорастая вверх шелестящим круговоротом, в центре которого на миг выткалось и пропало лицо молодой озорной женщины с растрепанным ворохом красных волос.

Света засмеялась и помахала ей рукой.

И ойкнула: шаловливый ветерок прилепил на нос пропитанный тёмным багрянцем большущий кленовый лист. Ответный подарок Осени.

Она расстегнула куртку и, поёживаясь в свежести осеннего утра, спрятала лист во внутренний карман; тот как раз оказался впору.

«Будь серьёзней», – сказала она себе.

Осень зябкая, поздняя…

Стихи не складывались.

«И зачем я решила их писать? – мрачно подумала Света. – Да ещё в парк с утра пораньше отправилась за вдохновением. Лучше б выспалась в выходной!»

Просто вчера вечером, поднявшись по крутому проулку к своему дому, Света оглянулась и замерла. Протянувшиеся вдоль узкого – на ширину одного автомобиля, не больше, полотна дороги два ряда высоких берёз вдруг высветили лучи прохладного солнца, обливая золотым каждый лист. И ни людей, ни машин, ни малейшего дуновения в застывшей картине. Такое иногда случается и в больших городах. Лишь отчеканенная золотом аллея, на чьём фоне терялись окружающие невысокие дома, манящая своим желтоватым таинством в осень.

Свете до боли захотелось шагнуть назад, пройтись под золотыми ветвями, сохранить подольше ощущение зыбкой хрупкости мазков этого нереально-красивого полотна увядания. В голове зазвучали тихонько слова:

Круг золотисто-багряный – осени листоверть.

Запах у осени пряный, влажный, обычно, заметь.

И тут внезапный порыв проказливого ветерка смял, смазал замершее осеннее чудо. Большая часть резной листвы с шорохом посыпалась вниз, устилая неравными стожками дорогу, газоны, тротуар. Снова зазвучали исчезнувшие было звуки, но…

Стрелы времени разят быстро,

И не стой у них на пути.

Один выстрел – и в парке чисто:

Облетают с деревьев листы.

Золотым листопадом рухнут –

Грохнет дробь подступившей зимы.

Сердце Осени в моих чувствах

Равнозначно сердцу Весны.

И Весна и Лето ярче,

А Зима к тому же длинней.

Ну и что? Красота не меньше

Приглушённых осенних теней.

Сказка закончилась. И закончились слова.

Весь вечер в какой-то прострации Света проторчала у окна, пытаясь воссоздать необычайный миг пролетевшей осенней грустинки, и не смогла. Лишь когда слабый свет уличных фонарей налился яркой белизной в уплотнившихся до непроглядной густоты сумерках, оторвалась от подоконника. Возникло острое желание позвонить кому-нибудь, поделиться. Она даже начала набирать номер, но перестала. Как передать словами, не видя глаз собеседника, рождённое в душе чувство светлой лёгкости и приязни ко всему окружающему? Подруги сочтут её пьяной и будут… правы. Она чувствовала себя слегка хмельной. Словно пригубила большой-пребольшой бокал пива. То есть, нет, не пива – эля. Сладкого октябрьского эля.

Света не поняла, откуда взялось это выражение, наверное, читала где-то или слышала, но оно ей нравилось. Она покатала его на языке, ощущая чуть терпкий привкус подлинно осеннего аромата: сладости с горчинкой и легкой свежести. И в голове вдруг зашумело – зашелестело листвой – заставляя устало смежить глаза…

Ночью волнами накатывались багряно-жёлтые сны, нагоняя щемяще-тревожное чувство чего-то незавершённого, неоконченного. Будоражили душу до такой степени, что в утренних потёмках Света взъерошенным воробьём ускакала в парк, где и бродила теперь в поисках рифмы к начатым вчера строфам.

Смутно-серыми пятнами-листьями

Прорастёт сквозь туман с утра

Парк, и ветви деревьев кистями

Расшвыряют цветы серебра.

Постепенно нальются золотом,

Отчеканятся солнцем-резцом,

Окружающий мир вспыхнет цветом,

Как всё созданное Творцом.

Позже грустная серость осени

Захлестнёт всё и вдаль и вширь,

Но не долго. Зима подбросит

Снега пригоршни – белую быль.

Показалось или нет, вокруг закружился прохладный ветерок, свиваясь волнистыми струйками в высокий, словно льющийся вверх воздуховорот. И из глубины его вновь проступило лицо озорной женщины с красными волосами. Она улыбнулась Свете и что-то подбросила в воздух. Взмахнула рукой, засмеялась и исчезла, растаяла в воздуховороте.

А Свете на нос опустилась большая мохнатая снежинка, потом ещё одна и ещё. Света весело рассмеялась, чувствуя, как растворяется тревожащее душу чувство незавершённости чего-то, оставляя тень лёгкой грусти, а вскоре рассеялась и она.

Света высунула язык и поймала снежинку.

Этюд в северных ветрах

Кто-нибудь когда-нибудь вешал календарь с часами на ёлку? Вечером, в лесу, зимой. И трезвый.

«Наверное, я первая», – подумала Света.

Она отошла на пару шагов назад по скрипучему насту и ойкнула, провалившись по колени в снег.

В густеющем сумраке на большом картонном прямоугольнике, к которому снизу крепились витой пружиной листы календарной сетки, выделялся белый круг циферблата с чёрными усами-стрелками. Только часовой и минутной, секундной не было. Они казались застывшими, и было непонятно: идут часы или нет.

Света прислушалась. В хрустящей морозом тишине едва-едва различался тоненькое чавканье – «чвак-чвак». «Работает!» – она повеселела.

Календарь она несла друзьям в посёлок, где они собрались встречать Новый год, но потянуло посмотреть, как будет выглядеть напечатанная зимняя тематика в обрамлении сказочного живого леса. Выглядела она неплохо, надо сказать.

Со стороны посёлка, с севера, из-за большой ёлки выскользнула струйка холодного ветерка, озорно чмокнула Свету в нос и ударилась о календарь. Вернее – в календарь, и закружилась по циферблату, прицепилась к стрелкам, потянувшись следом разглаживающейся тягуче-плавной волной.

Расстояние между стрелками увеличилось, и волна натянулась струной, зазвенела колокольчиком, от которого прокатились в глубине души ледяные иголки капели незримых молотов, выковываясь из-под ног танцующей снежной вуалью. А потом взвихрилась, осыпав белыми пушинками и ёлки от самых верхушек, и Свету. И календарь. Посеребрила циферблат и повисла на стрелках ледяными коромыслами, притормозив их и так неспешный бег.

И на этих коромыслах, Свете показалось, перепрыгивая с одного на другое, стал проказничать крохотный, прозрачно-светлый кружащийся столбик, щетинившийся невесомыми прядями. Будто обёрнутый воздушными струйками.

Прядь ветра?

Она перескочила ей на плечо, скользнула холодком под вязаную красную шапочку и подула в ухо.

«Эй! – возмутилась Света. – Что за хулиганство!»

Она потянулась и осторожной пощекотала пальцем ветерок.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.