Посиделки на закате

Песков Василий Михайлович

Серия: Песков В.М. Полное собрание сочинений [18]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Посиделки на закате (Песков Василий)

Предисловие

Когда вышли первые десять томов собрания сочинений Василия Михайловича Пескова, в редакцию начали звонить читатели. Кто-то вспоминал о своих встречах с Василием Михайловичем, кто-то присылал фото. Но один звонок был с претензией:

«Я читаю Пескова, а вы в предисловии к первому тому писали, что он не имел высшего образования, — несколько возмущенно отчитывал Николай Петрович из подмосковного Дмитрова. — Во-первых, человек без образования не может так великолепно писать. А во-вторых, кто бы его взял в вашу «Комсомольскую правду» без диплома-то!»

Ну, как-то я попытался объяснить Николаю Петровичу, что ошибки нет. Но все-таки, когда мы попрощались, я понял, что все, что говорил, это всего лишь мое слово против его слова.

А тут, перечитывая записки Василия Михайловича, вдруг нашел, собственно, рассказ самого мастера о том, как он стал журналистом «Комсомолки», где проработал всю жизнь.

Думаю, узнать все от самого Пескова интересно будет не только Николаю Петровичу из Дмитрова.

Вот что записал Василий Михайлович:

«…Я увлекся фотографией так, что готов был и ночевать в маленькой комнатке с увеличителем и пузырьками проявителей-закрепителей. Куда пойти учиться, догоняя товарищей, я не знал. Учитывать надо было положенье в семье. Жили бедно, и надо было облегчать заботы отца. Короче, в институт дорога была закрыта. Да почему-то и не тянуло меня в институт. Я уже понимал, как важно в жизни кормиться любимым делом. Любимое дело само шло в руки, но можно ли им кормиться?

Мучительно размышляя обо всем, что может меня ожидать, я все же решил, что буду фотографом. В школе мой выбор не одобряли: «Фотографов сейчас: палку брось — попадешь». Чутким сердцем поняла меня только мама — уговорила отца (счастливый день!) купить фотокамеру. И он купил.

…В Воронеже, проходя по главной улице, в то лето увидел я нарядную вывеску «Художественная фотография» и просто остолбенел — это же для меня! Уговорил заведующего, как оказалось, артели взять меня учеником фотографа.

…На мое счастье, вскорости учредили в артели должность разъездного фотографа и решили: молодой и легкий на подъем ученик для этого как раз и годится…

И наступила сразу иная жизнь. Я сделался вольной птицей — снимал свадьбы, похороны, малышей, начинавших ходить, тещ, приехавших в гости, вселенья в квартиры, проводы в армию… Все делал я с радостью. И все получалось — в контору стали звонить с благодарностью. И я почувствовал, что, кажется, не ошибся, ощупью выбирая стезю.

Но жизнь уготовила более ценный подарок Бродячий фотограф кое-что делал, не только выполняя заказ, но и для своего удовольствия. Однажды мои «творенья» увидел кто-то из молодежной газеты: «Да ты же неплохо снимаешь! Зашел бы к нам…»

С волнением переступил я порог молодежной газеты, с волнением потому, что думал: журналисты — это люди, у которых под пиджаками белые крылья. А люди оказались обыкновенными, доброжелательными, любителями шуток и анекдотов. Несколько снимков моих напечатали. И скоро я стал в газете своим человеком. Тут все необычное и интересное поощрялось. Однажды позвал меня в свой кабинет редактор Борис Иванович Стукалин: «У тебя неплохо получаются и подписи к снимкам. Попробуй что-нибудь написать…» Что я знал в то время? Решил написать о природе, любил которую с раннего детства. Заметка моя («Апрель в лесу») получилась немаленькой — почти на газетную полосу. Но ее напечатали. И в тот же день редактор сказал: «Бросай свою «художественную артель», переходи к нам в редакцию».

В «Молодом коммунаре» я работал три года. Вспоминаю их с благодарностью. Все было мне в радость: газетная суматоха, деловое товарищество, доброжелательность, причастность к серьезному делу, и, главное, я почувствовал: дело это по мне и я должен им дорожить.

В 1956 году с благословения главного редактора послал я заметку в «Комсомольскую правду» (любопытно, что это тоже была «лесная история»). И неожиданно получил телеграмму: «Ваш очерк будет опубликован…» — и называлось число. Жил я за городом, и на вокзале в Воронеже, развернув в урочный день «Комсомолку», увидел свое творенье — очерк и снимок под заголовком «Когда бушевали метели». В «Коммунаре» меня, понятное дело, встретили именинником. А из Москвы позвонили и попросили написать что-либо еще. Я написал. И в редакцию заглянул побеседовать со мной собкор «Комсомолки» в Воронеже Петро Бондаренко.

Дошлый журналист подробно обо всем меня расспросил и сказал напоследок, что речь идет о приглашении на работу в Москву. Я отмахнулся: «Петро, у меня же десятилетка…» Петро прищурил свой единственный глаз и сказал: «А у меня только четыре класса, у Бунина — гимназия, у Горького — начальная школа. Компания, как видишь, не так уж плоха».

И вот уже без малого пятьдесят лет я работаю в «Комсомолке». Я обязан этим множеству добрых людей и самой газете, с которой у меня сложился, как я говорю, «счастливый брак по любви». Работая в «Комсомолке», я многому научился, много повидал в своей стране и побывал во многих уголках мира Оглядываясь назад, могу сказать: это были счастливые для меня годы. Счастливые еще потому, что, следуя правилу обращения к лучшему в человеке, я обрел чутких читателей и всегда ощущал, что законно ем хлеб за общим нашим столом»…

Подготовил Андрей Дятлов,

заместитель главного редактора «Комсомольской правды».

1991 (начало в т.17)

Золотой Доусон

В разное время его называли по-разному: «Город любви», «Париж севера», «Сердце Клондайка». Город, «населенный комарами, собаками и золотоискателями», — добавил Джек Лондон. Сегодня же можно сказать: «населенный туристами». Джек Лондон способствовал этому, десятки раз упомянув Доусон в своих обошедших весь мир рассказах. И сегодня во всех туристских проспектах городок называют «Золотой Доусон».

Рожденный золотой лихорадкой, остро переболевший ею, Доусон должен был умереть, превратиться в город-призрак, каких немало в Америке. Однако дышавший на ладан северный городок с 60-х годов стал возрождаться и превратился в город-музей. Таких городков по свету немало. И если одни из них, например Суздаль, — величественная опера о прошедшем, то Доусон — оперетка: «каков амбар, такова и тень от амбара».

С самолета нынешний Доусон выглядит россыпью невысоких строений в том месте, где речка Клондайк вливается в Юкон. Видно сверху черточки улиц, прогулочный пароходик с черной трубой, комариные толпы туристов у пристани, паром через Юкон…

Мэр города, встречавший нас на летном поле возле Клондайка, дает визитную карточку. На ней — рисунок лопаты и кирки. Мэр копает тут золото в прямом и образном смысле — владеет прииском и отелем, название которому, разумеется, «Эльдорадо». В городе сейчас 1800 жителей. Почти все заняты обслуживанием туристов. Одному из них мэр поручает нас с Сашей Далицким — моим другом и переводчиком, и мы оказываемся пассажирами длинного многоместного экипажа, запряженного парой белых породистых лошадей.

Управляет повозкой сухощавый человек в «шестиголонной» шляпе, ковбойских сапожках, кожаных желтых перчатках и, разумеется, с кольтом. Ковбоев в этих местах не было, но это не важно — в оперетке все допускается, было бы колоритно.

На зависть многочисленным пешеходам экипаж наш едет по «Всемирной столице золота» — было и такое название городка.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.