Грешник

Анафест Ольга

Жанр: Рассказ  Проза    Автор: Анафест Ольга   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Грешник (Анафест Ольга)

Я ненавижу лето: в это время залитый светом и наполненный перезвонами детского смеха парк возле

моего дома оживает. Маленькие бесята с громкими воплями бегают по аллеям, порывистым ветром

проносятся мимо старшего поколения, хохочут в ответ на замечания, толкают друг друга и временно

успокаиваются лишь около палатки с мороженым, выстраиваясь в длинную очередь и нетерпеливо

позвякивая монетками в карманах.

Громко дышащая и рвущаяся наружу беззаботность детства заражает, завораживает и

расковыривает нутро, заставляя меня ловить каждое движение резвящейся детворы.

Я грешник. Я преступник, заслуживающий корчиться на электрическом стуле или болтаться в петле.

Наверное, так считает любой нормальный человек. А может, я просто несчастный, терзающийся от

собственных постыдных желаний, выворачивающих меня наизнанку, и вызывающий жалость и

сострадание, ведь я же никогда не преступал черты, наслаждаясь и одновременно мучая себя

созерцанием? Нет... Я больной выродок.

Заняв свободную скамейку, скрытую в тени деревьев, я развернул газету и, скользя поверх неё

взглядом, стал выискивать очередную «жертву». Это был своего рода ритуал.

Я долго не мог найти никого подходящего и почти отчаялся, как вдруг рядом со мной присела

смешная девчушка лет одиннадцати-двенадцати с рюкзачком на плечике, россыпью веснушек на

лице и двумя растрёпанными рыжими хвостиками. Она вертелась из стороны в сторону и забавно

морщила нос, кусая зажатый в пальцах пломбир на палочке. Вот оно! Идеально!

Всё моё естество потянулось к этой прелестнице. Немного повернув голову и скосив глаза под

солнцезащитными очками, я бесстыдно уставился на неё, сгорая от бессилия перед своими мерзкими

желаниями.

Глазурь буквально плавилась, и тёмный шоколад оседал липкими пятнами на детских губах и

подбородке. В попытке вытереть рот девчушка лишь размазала капли мороженого по лицу и

испачкала пальцы. А я хотел стать этим пломбиром и так же касаться нежной кожи на пухлых

веснушчатых щеках, заляпанных сладких губ и аккуратных пальчиков с розовыми ноготками. Я

готов был весь мир отдать за неё: за непослушные короткие завитки рыжей чёлки на вспотевшем

лобике, за почти бесцветные, выгоревшие полоски бровей и кончики ресниц, за узкий разрез бледно-

зелёных глаз, за вздёрнутый кончик носа, за причмокивающие губы, за мягкий изгиб короткой шеи, за ещё детскую припухлость тела, за светлый, едва заметный пушок на ногах, выглядывающих из-

под лёгкого жёлтого сарафанчика — я не пожалел бы ничего за возможность всецело владеть ею.

Пружина внутри сжалась до предела. Трясущиеся руки выронили порядком смятую моими

пальцами газету, челюсти плотно сомкнулись, в глазах, скрытых за стёклами очков, зарябило от

напряжения, дыхание сорвалось, крылья носа задрожали, втягивая сухой, горячий воздух — я был на

пределе.

Девчушка, положив мороженое на какую-то тетрадку, выуженную из рюкзачка, соскочила со

скамейки, присела на корточки возле моих ног, и я чуть не задохнулся от этой преступной близости.

Она подняла газету и молча протянула её мне, а я не мог найти в себе сил, чтобы забрать из её рук

смятые и теперь ещё и пыльные листы бумаги. Казалось, пошевелись я или моргни, и пружина

внутри меня с визгом выпрямится, снеся все барьеры. Резко встав, я пошёл прочь не оборачиваясь.

Сколько раз происходило подобное? Я уже сбился со счёта.

Есть черты, которые нельзя пересекать.

Бездействовать вовсе не значит не быть преступником. Я преступник. Грешник, отступивший от

Истины. Отвратительная гадина, затаившаяся в теле обычного человека и сожравшая его душу. Я

устал бороться с собой. Я обречён на вечное одиночество и боль, скручивающую меня острыми

приступами.

Каждый раз, находя новую жертву своих взглядов и грязных мыслей, я сбегаю, чтобы после, дома, корчиться на полу, скуля побитой собакой и кусая собственные пальцы, — я наказываю самого себя.

Я изощрённее любого палача: вновь и вновь во всех красках прокручиваю в голове воспоминания о

моих юных прелестницах, бьюсь в агонии, рву на себе волосы и одежду, корябаю кожу в желании

содрать её и протяжно вою, пока надсаженное горло не начнёт издавать лишь жалкие хрипы.

Я ничтожество, забившееся в угол и боящееся выползти оттуда.

Я давно нахожусь на краю бездонной пропасти и вот-вот сорвусь в неё под давлением своих грехов.

Неспособность остановиться тащит меня в самый низ, засасывает, затягивает, оплетает сетью

паутины и иссушает. Не видя выхода, я терзаю себя с поразительным безумством. Я пустил бы пулю

в висок, если не был бы трусливой дрожащей тварью и не боялся потерять единственную сладость —

моих прелестниц. Сладость, за которую я должен заплатить сполна. Я веду себя к неизбежному

концу медленно, чтобы ощутить каждый шаг мучительного наказания. Наказания длиною в целую

жизнь.

Я грешник. Грешник, сорвавший с себя крест и окунувшийся во тьму.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.