Море и берег

Басовитый Николай Ефремович

Серия: Военные мемуары [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Море и берег (Басовитый Николай)

Басистый Н. Е.

Море и берег

Воениздат

Москва, 1970 год

Глава первая. «Червона Украина»

Желания сбываются

Поезд шел из Москвы на юг. Духота в вагоне, а окон не откроешь - пыль. Стояло жаркое лето 1938 года. Разморенные пассажиры на каждой остановке бежали к буфетам, водопроводным кранам. В основном это была довольно беззаботная публика, ехавшая на отдых к морю.

В ее глазах я, может быть, выглядел несколько странно. Не вступал в разговоры, не бегал к буфетам, подолгу стоял у окна в коридоре, молча лежал на полке. Я тоже ехал к морю, но не ожидала меня там санаторная нега. Немножко тревожило предстоящее и не давало покоя недавно пережитое.

Прошло чуть больше года, как мы отправились от причалов Севастополя на пароходе, в трюмах которого находились закупленные республиканской Испанией самолеты и оружие, а на палубе - закамуфлированные пулеметы. Мы - небольшая группа военных, одетых в штатское. Лишь немногие знали, что пароход идет в Испанию. Ее берегов он должен был достичь скрытно.

Длинный получился бы рассказ о том, как мы пересекали разные моря - Черное, Мраморное, Эгейское, Средиземное, как, миновав Босфор, перекрашивали борта и меняли конфигурацию надстроек транспорта, как выбирали курсы в стороне от больших морских дорог, как над нами кружились франкистские самолеты и мы [4] старались ничем не выдать себя, как, наконец, все облегченно вздохнули, оказавшись под защитой кораблей испанского республиканского флота.

На этом флоте под именем Хуана Монтеро я целый год был советником командира полуфлотилии миноносцев, начальника морского штаба и командующего флотом. Походы, бои, радость побед и горечь поражений, тревожные мысли об испанском, германском и итальянском фашизме, поднимавшем в то время голову.

Возвращались из Испании через Францию. В Ленинграде трогательная встреча с семьей и друзьями, затем поездка в Москву, где в Наркомате Военно-Морского Флота решалась моя дальнейшая судьба. И вот, назначенный начальником оперативного отдела штаба Черноморского флота, я еду в Севастополь.

Что меня ждет там? Как пойдут дела, какие люди окажутся рядом?

За Бахчисараем поезд стал петлять в выемках, изгибаться на высоких насыпях, нырять в тоннели. На очередном повороте блеснуло зеркало бухты. Пассажиры бросились к окнам, послышались восторженные восклицания. В те годы, как и сейчас, наш родной Севастополь восхищал каждого, кто видел его в первый раз. Мне-то здесь все было знакомо. Но я тоже с волнением смотрел на просторную бухту, на маячивший вдалеке корабль, на крутые горы с белыми домиками по их склонам. Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что на этот раз я надолго прибыл в Севастополь.

Прямо с вокзала, оставив в камере хранения немудреный багаж, направился в штаб флота, который находился в старинном здании бывшего штаба Севастопольской крепости. Дом стоял на высоком холме рядом со знаменитым собором - усыпальницей русских адмиралов Лазарева, Корнилова, Нахимова и Истомина. Оперативный отдел располагался в одной не очень просторной комнате с несколькими столами. Из окна были видны часть Северной бухты, Константиновский равелин и за ним синяя даль моря.

Когда я представился командующему Черноморским флотом Ивану Степановичу Юмашеву, он сразу же ввел меня в курс дела, познакомил с обстановкой.

- В штабе, конечно, имеются документы, составленные на случай войны, - сказал командующий.
- Однако [5] не все они соответствуют нынешнему времени. У флота прибавляется сил, вступают в строй новые корабли, растут возможности авиации, береговых частей. Им должны быть поставлены четкие задачи в оперативных планах. Многое предстоит сделать, чтобы флот в нужный момент смог быстро принять полную боевую готовность.

Прощаясь, командующий выразил уверенность, что испанский опыт поможет мне в новой работе.

Не просто было втянуться в необычайно сложное дело разработки оперативных планов и документов. Не хватало умения мыслить широкими масштабами. Правда, мне немного уже приходилось сталкиваться со штабной работой - очень недолго я возглавлял отдел боевой подготовки в штабе Тихоокеанского флота. Но то был флот молодой, численно небольшой, и особых сложностей в организации его боевой подготовки не встречалось. Теперь же приходилось иметь дело со значительно выросшим Черноморским флотом - планировать использование его сил в случае войны.

Офицеры оперативного отдела, а их было всего несколько человек, упорно трудились над «планом войны», вернее, над «планом первых операций». Ложились на бумагу карты и кальки, детальные разработки оборонительных минных заграждений с подробным расписанием действий участвовавших в их постановке кораблей. Рождались, обосновывались расчетами и выражались графически замыслы ряда набеговых операций. На картах нарезались сектора воздушной и морской разведки, места боевых позиций подводных лодок.

В директивной установке, из которой мы исходили, флоту предписывалось в случае нападения врага дать отпор согласованными ударами подводных и надводных кораблей, авиации, береговой обороны. Соединения нашего флота уже формировались из кораблей различных классов - для удобства взаимодействия при выполнении оперативных и тактических задач. Таким наиболее значительным соединением на Черноморском флоте была эскадра, состоявшая из крейсеров и эсминцев разных типов. Она-то часто и владела нашим вниманием.

Немало потрудились мы и над системой готовности, начинавшей вводиться на флоте. Готовности были названы по номерам. Номер три - обычная, повседневная, номер два - более высокая, с известным напряжением [6] для людей и техники, номер один - для угрожаемой обстановки, когда техника и оружие могут действовать немедленно, а люди находятся на боевых постах.

Впоследствии военным морякам было просто говорить об этих готовностях. Их отработали, к ним привыкли. Но в первое время мы немало помучились, определяя их во всех деталях.

Этим, разумеется, занимались не только на Черноморском флоте - такая работа шла на всех флотах. И, как показали дальнейшие события, она сыграла большую роль.

Хорошие отношения наладились в тихой комнате оперативного отдела - деловые, доброжелательные. Все офицеры-операторы на равных несли нелегкую ношу своей службы. Виктор Алексеевич Ерещенко, ныне контр-адмирал, с присущей ему аккуратностью трудился главным образом над документами общего оперативного характера. Серьезный, немногословный Лисютин больше занимался тем, что было связано с боевыми действиями подводных лодок. В штаб он пришел с должности командира подводной лодки, и я вполне доверял его солидному служебному опыту. Отличными качествами штабного офицера обладал и капитан 3 ранга Тишкин. Бывало, часами сидит за своим столом, обдумывая какой-то сложный вопрос, а потом, склонившись над бумагой, начинает быстро исписывать лист за листом. Мы занимались в общем-то весьма прозаическими творениями, но Тишкин умел и сухие выкладки облечь в живую форму. И это шло от его характера - мягкого, лирического.

Наше дело требовало контактов с другими офицерами штаба, флагманскими специалистами. Однажды на несколько дней переселился к нам в комнату начальник гидрографического отдела флота Александр Викторович Солодунов. С его участием мы создавали лоцию военного времени - руководство мореплавателям на случай боевой обстановки, когда погаснут маяки и огни, а пути перекроют минные заграждения.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.