Сказка о бывшем Шуте и бывшей Принцессе

Скарина Зинаида Станиславовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сказка о бывшем Шуте и бывшей Принцессе (Скарина Зинаида)

Королевство Сурдериан, что по соседству с королевствами Вертиниан и Лиран, аккурат между рекой Мыр и горой Верон, полувек Великого Угнетения

(30-е годы 6-й эпохи от Явления, Правление короля Арубальда Дуралея XIII)

***

Когда преставился старый герцог, мой троюродный дядя и дальний родственник короля, я остался совсем один. Впрочем, я и до этого уже давно был один. Но теперь я остался ещё и без дома. Мне было тогда лет 10 или 12 – я никогда не знал своего возраста точно. Дядюшка не оставил мне в наследство ни единой паршивой монетки, а фамильный замок быстро перешёл во владение к совсем другому герцогу как посмертная уплата карточного долга. Новый владелец замка, эта квадратная рожа, хотел отправить меня прислуживать на кухню – в доме, где я по праву должен был быть хозяином. Но, во-первых, я показался кухарке слишком избалованным и непригодным к работе, а во-вторых, до герцога всё же дошло, сколько нелестных для его репутации слухов распустят после такого события именитые соседи. Поэтому меня отправили к королю, дальнему родственнику герцога, а значит, ещё более дальнему и весьма условному моему. Уж не знаю, углядел ли сильно пьющий правитель во мне какое-либо специфическое дарование, или же он счёл остроумным и благородным поступком с его стороны оказать мне такую «честь», но он не нашёл ничего лучше, чем нахлобучить на меня побитый молью колпак своего старого вороватого шута, недавно почившего в королевском погребе с осушенным на две трети бочонком дорогого вертинианского вина в тощих старческих пальцах.

Вот так я, неприкаянный и озлобленный, оказался рядом с королём, и очень быстро разобрался, что это за скотина. Король был глуп, порочен, капризен и самовлюблён до предела, он нещадно просаживал казну и требовал беспрекословного исполнения своих нелепых указов, коих успел накропать несметное множество и часто на нетрезвую голову. И без того нищий народ облагался всё новыми налогами, всё более нелепыми повинностями и всё шло к тому, что скоро ни один человек не сможет сделать вдох без личного разрешения на то короля. Причём это разрешение вредный правитель просто так подписывать не станет, и несчастный будет вынужден задохнуться или же нарушить указ и быть повешенным (что практически одно и то же, но последнее, на мой взгляд, менее бесславно). По всему королевству неустанно трудились доносчики, они подслушивали и подсматривали на торговых площадях, в трактирах, на улицах, в кухнях, под окнами, прятались в сене и в тёмных углах погребов. Эти тёмные личности с радостью доносили, куда надо, не только о неверном слове подданных, но даже о вздохе или горестном покачивании головы, которые могли свидетельствовать о недовольстве методами монарха. Доносчикам платили их жалкие монетки, а неосторожных персонажей секли или обезглавливали, что зависело всецело от того, с какой ноги встанет правитель. Власть вмешивалась во всё, начиная с того, какие песни поёт молодёжь, отправляясь на праздник Плешивого Озёрника-Плавуна, и из чего плетутся опускаемые в этот день на воду венки, и заканчивая последним указом короля, согласно которому семьи, имеющие меньше пятерых детей, облагались штрафом как недоработавшие на будущее процветание королевства и должны были платить двойной подушный налог за каждого недостающего. Усерднее короля трудилась только инквизиция, но об этом я пока даже говорить спокойно не могу.

Даже я, будучи мальчишкой, вполне понимал, что король - маразматик. Но я быстро понял и ещё кое-что, а именно – что король любит и чего он НЕ любит. Например, король очень любил, когда поднимают на смех его приближённых, но терпеть не мог, когда намекают на его собственный, короля, маразм. Однако поделать с этим он ничего не мог, так как шуту позволено говорить практически всё, даже правду. Поэтому король частенько скрежетал челюстями так, что корона на его глупой голове начинала мелко дрожать, и явно уже через пару лет начал сожалеть об оказанной мне «чести». Однако король так и не нашёл мало-мальски лицеприятного способа избавиться от меня, потому что законов я не нарушал, а обвинить шута в оскорблении правящей особы было бы просто смешно. К тому же я был его каким-то дальним родственником, и исправить свой собственный давний каприз значило бы не только упасть в глазах своего народа как правитель непостоянный и импульсивный – он из принципа никогда не отменял своих указов, даже если сам, протрезвев, находил их слегка бредовыми, – но и оскорбить вымерший герцогский род, отобрав оказанную «честь» у его, герцогского рода, последнего потомка. Я, к сожалению, также не нашёл благовидного предлога покинуть королевскую обитель, поэтому торчал там и по тот день, а было мне уже где-то около 25-27 лет, и позвякивал идиотскими бубенцами над кружкой со знаменитым королевским элем. Неудивительно, что, всю жизнь глумясь над людьми, я на самом деле был человеком весьма угрюмым и даже жестоким, что вполне могли ощутить на себе королевские прихвостни, попавшие в мою немилость. Однако не искал способа покинуть королевство я в большей степени потому, что меня весьма занимала судьба единственного существа, которое можно было любить в этом грязном в своей притворной пышности гигантском замке. А судьба эта, по традиции, рисковала оказаться весьма плачевной.

Дело в том, что за пару лет до того, как помер мой достопочтенный дядюшка, у короля родилась дочь. То есть, у настоящего короля, которого нынешний правитель вероломно угробил, после чего насильно женился на его супруге, дабы водрузить свой грузный зад на трон и корону на свою тупую голову. Насмотревшись на все эти события, молодая королева отдала Богу душу, а новоиспечённый король был слишком увлечён своей властью и вскоре забыл, что у него как бы есть дочь.

Я же, оказавшись при дворе, первым долгом стащил из королевской оружейной пару неплохих мечей и тайком тренировался, как мог, в воинском искусстве, надеясь когда-нибудь покинуть опостылевшее королевство. Девчонка подсмотрела за этим и попросила меня научить её тоже. Я не сразу воспринял её всерьёз, но через несколько лет она стала единственным человеком, кто мог понять моё одиночество и тайную тоску по совсем другой, свободной жизни.

Я действительно научил её управляться с мечом, как только у неё хватило сил его поднять, и мы почти каждое утро вскакивали на коней и с ветром неслись топтать королевские поля. Я стал её единственным другом, и если у неё и были от меня секреты, то только совсем сокровенные. Принцесса отличалась смелыми мечтами и свободолюбивым сердцем. Она ловко стреляла из лука и крепко держалась в седле. Ненавидя громоздкие платья под горло, которые полагалось носить, она чаще одевалась в мужскую охотничью одежду, презрев ярость инквизиторов, имевших, по меньшей мере, десяток поводов обвинить её в колдовстве и пытать где-нибудь в темнице до конца жизни. Они молчали, и доносчики молчали тоже, ибо и те, и другие думали, что король и сам видит, чем занимается его приёмная дочь. Король не видел. И, вероятно, весьма удивился бы, напомни ему кто о существовании дочери. Поэтому она прямо у короля под носом нарушала королевские указы. Сочиняла песни, хотя любое творчество сурово каралось церковью с позволения короля. Танцевала и пела без всякого на то повода, одобренного государством и церковью. Дружила с королевским шутом, имела собственный меч и коня, и, самое страшное, будучи семнадцати лет от роду, была не замужем.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.