Май

Самохвалов Александр Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Май (Самохвалов Александр)

Александр Самохвалов

Май

Рисунок Валерия Толкова

Этот рассказ написан совсем молодым человеком, который впоследствии стал известным художником, — Александром Николаевичем Самохваловым.

В 1918 году Самохвалов вместе с другими студентами Академии художеств участвовал в «великом аврале» — массовом изготовлении революционных лозунгов к празднику Первое мая. Сроки были минимальны, и, казалось бы, немудреная эта и чисто ремесленная работа была превращена в истовое творчество, в трудовую страсть, одержимость, в напряженный поиск молодыми художниками самых выразительных и острых плакатных средств, о чем взволнованно и лаконично повествует Самохвалов, идя «по горячим следам» событий. Его рассказ типичен для прозы 20-х годов не только своей темой, но и изощренной, динамичной формой — отрывистые, замкнутые фразы, образующие смысловые ступени, ритмические повторы, «безглагольность».

Но годы, прошедшие с того «яркого праздника революционных буден», сместили художественный акцент рассказа. Современному читателю он любопытен и дорог именно как взволнованное свидетельство очевидца, заметившего немало неожиданных, укромных черточек революционного бытия.

Рассказ во времени все более «документализуется», а эффектная игровая форма вносит в него дополнительные оттенки той же документальности — воспроизводит стремительный, лихорадочный темп первых революционных лет, открытый пафос труда и острое, тревожное, головокружительное чувство резкого обновления жизни, которое неотделимо от существа революции.

НЕВА КИПЕЛА ЛЬДИНАМИ.

Льдины, как тюлени, лезли на гранит.

А над городом был компресс теплый, мокрый…

Должен прийти май.

Уже объявлен «великий аврал». Нужно, чтоб город к великому празднику был несказанно прекрасен.

И сначала нельзя было сказать, где объявился аврал. Где-то по коридору, в третьем или четвертом его отражении по этажам.

Спрашивали один другого, но никто не знал в точности.

Открыли громадный зал, который был долго заперт.

Не зал, а коридор, только круглый, кольцом, и назывался он — циркуль [1] .

Как войдешь — потеряешь и север, и юг, и не будешь знать, в каком ты месте. А пока идешь, в груди нарастает нетерпение: когда же, черт возьми, это кончится?! А конца и не видно.

С утра весь пол в красном. Кто-то натащил, набил гвоздиками. Красное бьет в глаза, и в сводах — поджог.

А к полдню на красном — буквы. И начинают знать, чего хочет красное:

— Чтобы соединились пролетарии всего мира!

— Чтобы всю власть Советам!

— Чтобы за диктатуру пролетариата!

— Чтобы против варварства империалистов!

Против монархии!

Против буржуазного государства!

Против собственности на средства производства!

Против всех форм классового гнета!

К полдню своды сделались красными.

Над красным склонялись студенты с кистями, капали краской и в красном отражались буквами и знаками труда: молотами, серпами, шестернями, наковальнями.

Так в первый день было до двенадцати.

Во второй — до трех.

Потом всю ночь.

Еще ночь.

Потом пришли солдаты и уносили красное с буквами и знаками революции.

Прибивали знамена к древкам.

Ждали. Спали на полу. В циркуле. В коридорах. Во всех этажах.

Их будили. Они вскакивали и уносили красное. Друг за другом, караванами. Серое, красное, черное, красное… цепью.

Снова спали на плитах, на красном, на краске, на окурках, на плевках. Клубками серыми. В сером — хлястики с медными пуговицами.

Стало холодно. Двери не закрывались уже. В них уходило все красное.

Весь город покроют красным.

Весь мир.

И ночь наконец прошла. Последняя ночь великой работы.

За труд давали пайки. Кто не работает, тот не ест. Кто хочет больше есть, тот больше работает.

Один студент хотел больше есть и не спал четыре ночи. Был длинный, тощий и черный, долгоносый. Он снял сапоги и бегал в чулках, чтобы не замарать красное. У него свело спину, и он не мог разогнуться. Его хотели выпрямить, но он орал от боли — тогда бросили.

И он бегал, согнувшись, носом вперед, глаза вылуплены от напряжения. Как баба-яга в синих диагоналевых брюках.

Тут бегал еще Петя в валенках. Семенил — ноги точно связаны по коленкам. Оплескивал краской валенки и сопел носом. Нос заложило. Не насморком — краской.

Он все ночи спал. Тут же на красном. И на штанах отпечаталась какая-то буква.

Архитектор тоже был тут — он чем-то заведовал, что-то распределял или вымеривал квадратные метры. Пайки шли за метры.

Ему надоело. Он устал. Лицо полосатое от пота от грязи. Взял чертежную доску, прислонил наклонно к стене. Изголовье. Растянулся на длинном чертежном столе. Заснул, кажется.

А доска соскользнула — хлоп! Как из пушки. На весь циркуль. И в коридор. На пять минут эхов разных.

Кто видел — умирали от смеха.

Ушел. Спать хотел невыносимо. Нашел место. Брезент в углу. Лег.

Спит архитектор в углу на брезенте. Над ним плакат. К стене кнопками. Лист в полсажени: «Не будите меня до самых девяти часов утра» — и стрелка, на него прямо. Чтоб без ошибки.

Все жирной краской. Зеленой.

Краска капала на нос. Брызги звездой — не чувствует.

Смеялись до смерти.

Аня тоже писала лозунги.

Уже не лилия. Без всяких теней волшебных. Просто девушка. Крепкая. Каждое утро и вечер обливалась холодной водой. Здоровячка.

И студент все чаще думал про нее: «Стальная девчонка».

И еще — «серна». Очень точно ставила ногу. Как серна. Четкая девочка.

Студент некий с нею работал. Вместе. Писали громадный лозунг на полциркуля. Буквы в два роста. Чтоб всем было видно:

«ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!»

Студент думал: «Везет мне на “всю власть”» — и еще думал: «С нею делить будем пайки. С нею делить что-нибудь — хорошо».

Эту последнюю ночь они не спали.

Студент сказал: «Пора спать!»

И Аня согласилась.

Будить солдат было мучительно. С ногами и с головами укрылись шинелями. Только хлястики чуть блестели медными пуговицами.

Но вскочили сразу. Даже удивительно было, что серый комок вдруг разложился на людей. И люди опоясались кушаками, стали вдруг готовыми и только смотрели в стороны.

— Вот, товарищи…

— Постой, закурим!..

Не торопясь закурили. Раскуривали заботливо. Потом один крикнул:

— Ну, Пётра, бери!

И все наклонились чересчур быстро, подняли свернутое красное. Понесли.

— Товарищи, не туда — выход здесь.

Обернулись без доверия в глазах. Не видно выходов: кольцо — циркуль — беспокойная вещь.

Понесли очень быстро в обратную сторону. Почему молча? Зачем так быстро? Аня почти бежит. Студент задыхается. Они так устали!

Циркуль выгибается. Открывает новые своды.

На полу плеши. Красное содрано. Унесено. Следы букв. Отрывки.

А есть новые полотнища. Яркие.

Открываются новые, новые, а выхода нет.

На брезенте спит архитектор. Плакат высох — не каплет. Нос зеленый.

Опять полотнища. С буквами, без букв. То узкие, то во весь пол. Открываются новые. Над ними студенты — незнакомые. Или не узнаешь: лица на них нет.

Вот студент, у которого свело спину. Упал без сознания. Носом кровь!

Опять полотнища. По циркулю. Еще. Еще. А выхода нет. Стена выходит из-за стены.

Идут — на плечах длинный сверток,

Гнется по циркулю. Красное — серое.

Черт возьми, когда это кончится?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.