Кабахи

Мрелашвили Ладо

Жанр: Классическая проза  Проза    1978 год   Автор: Мрелашвили Ладо   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кабахи (Мрелашвили Ладо)

Ладо Мрелашвили

КАБАХИ

РОМАН Книги первая и вторая

Книга первая

Глава первая

1

С тремя саблями промчался Авазашвили: скосил по пути справа и слева два ряда гибких прутьев, привязанных к невысоким кольям, достал, вытянувшись в стременах, до кольца на столбе, сбил его с крюка — кольцо со свистом взлетело в воздух, — снес на полном скаку, словно дыню со стебля, голову глиняной кукле и в дальнем конце поля круто повернул взмыленного жеребца.

Стадион дружно захлопал. Восторженный гром прокатился над полем, ударился о древнюю ограду замка Патара Кахи и, обрушившись с горы, затерялся в Алазанской долине.

Фыркали и ржали лошади.

Гикали всадники. Звенели шашки.

Гнулись луки, пела тугая тетива, и в этом разноголосом гаме волнение состязающихся передавалось зрителям, боевой азарт постепенно охватывал их.

Справа, у края поля, выстроились хевсуры, приехавшие на своих горских конях из Вероны и Серодани, из Баканы, из Корубани и из Верхней Ахметы. Пестрели украшенные разноцветными бусами и блестками, расшитые крестами рубахи домотканого сукна, унизанные бисером сафьяновые ноговицы. Пояса стройных, плечистых молодцов украшали клинки твердейшего закала — «давитперули» и «гвелиспирули», «горда» и «франгули». На плече у каждого висел маленький круглый щит, кованный в Гунибе или в Ботлихе.

С гордым видом стояли хевсуры из рода Гогочури и Ара- були, Чинчараули и Ликокели, Кетелаури и Нарозаули. Они только что закончили головоломную хевсурскую скачку среди скал и пропастей Цив-Гомборского хребта и теперь любовались игрищами, выглядывая друг у друга из-за спины.

Так уж заведено у хевсуров: даже в открытом поле никогда не выстроятся они плечом к плечу, непременно станут один позади другого, потому что так заповедала им мать-природа: на узкой горной тропе двоим в ряд никак не пройти — только гуськом.

Среди горцев нет наездников, равных хевсурам.

Встретишь иной раз в горах хевсура — едет на своей лошадке смело и бесстрашно — носки пестрые, шапка набекрень, и горя ему мало, а посмотришь на утесы да на обрывы, глянешь, куда ступило копыто его коня, и волосы встанут дыбом. Жутью пробирает от каменного жестокого взора неоглядных, вставших стеною скал, бездонных провалов. А хевсур трусит себе легкой рысцой и напевает:

Ты свяжи носок мне пестрый, Гарусный да шерстяной!

Возле рва с водой, через который переносятся всадники, разместились нижне- и верхнеалванские, заперевальные и цоватушины, чабаны с эйлагов горы Борбало и из ущелья Гомецари. Скинув бурки, железной рукой натягивая поводья, они укрощают своих горячих тушинских жеребцов. Неутомимые странники, днем и ночью рыскают они по горным пастбищам без путей-дорог, среди утесов и ущелий, и непомерно развитые мышцы их ног едва вмещаются в узкие галифе; черные чохи с серебряными газырями, обтягивающие могучие плечи, кажется, вот-вот лопнут по швам; маленькие шапочки лихо сдвинуты на ухо.

Оставив свою Панкисскую долину, явились сюда кистины с зеленых лугов Дуиси и Джохолы; они прихватили с собою и земляков из Омало, с верховьев Алазани. Гарцующие на фыркающих и ржущих кабардинцах, гордые своей посадкой и статью горбоносые молодцы ястребиным взором из-под густых золотистых бровей озирают спортивное поле.

Пшавы из Лапанкури смешались с телавцами, а все остальное пространство вплоть до площадки для борьбы занято коренными долинными кахетинцами из Кварели, Гурджаани и Ахметы.

А стадион гудит, сотрясается, гикает и ухает. Подбадривает ловких и проворных, провожает насмешками с поля неудачливых:

— Размазня!

— Мозгляк!

— Тебе бы не саблю, а салфетку в руки!

— Вот дурачок! Улепетывай поживее с поля!

И пристыженный парень, повесив голову, волоча ноги, скрывается среди своих.

Гудит, гремит, ходит ходуном стадион.

Машут в воздухе соломенные шляпы и кепки, развеваются разноцветные шарфы и платки.

Хохот мужчин перемешивается с заливистым женским смехом.

Визжат, вопят в восторге ребятишки.

В этом оглушительном гаме разгоряченные зрители, сверкая глазами, заключают пари, обсуждают, куда отправиться после соревнований пообедать. С довольным видом посмеиваются победители, отплевываются в сердцах проигравшие. Обсуждаются лошадиные стати, искусство наездников, владение саблей; идут споры о том, всадил в цель или послал мимо последний стрелок свой исинди. Спорщики распаляются и распаляют других.

Вдруг весь стадион охнул, вздохнул — дружно, как бы единой грудью.

Кое-где раздались аплодисменты.

Закончилась игра в мяч на конях. С поля уходила побежденная гурджаанцами команда Телави.

Скоро зрители опять вытянули шеи, стадион замер и вдруг снова зашумел — то вздохнет с облегчением, то охнет горестно: началась десятикилометровая скачка, и вот черная кобылка из Шилды опередила акурского каурого жеребца.

Пригнувшись к холкам своих скакунов, поджарые наездники в красных чохах нашептывали им на ухо ласковые слова, подбадривали, распаляли ветроногих.

На шестом километре каурый жеребец снова вышел вперед, и стадион загремел, загрохотал, разразился восторженными возгласами:

— Так его, наддай!

— Ух, молодчина!

— Лети, каурка!

— Еще немножко — и скачка твоя!

— Покажи кварельским!

— Гурджаанцев обскачи!

— И ахметских!

— Давай, давай, каурый!

Но тут вровень с каурым выдвинулся огромный гнедой мерин из Велисцихе и испортил телавцам их торжество.

Снова напрягся, замер стадион, снова вытянулись шеи зрителей.

Кое-где послышались одобрительные возгласы, но внезапно, заглушая их, громовый хохот прокатился по рядам, и взгляд Русудан, оторвавшись от головных, невольно приковался к тому, кто тащился в хвосте.

Огромный, заплывший жиром верзила, как видно, никому не решился доверить свою лошаденку и взгромоздился на нее сам. Спина маленькой лошадки прогнулась под тяжестью всадника, — казалось, она вот-вот разломится пополам. И все же кобылку не сдавалась и изо всех сил поспешала за своими товарищами, ушедшими далеко вперед. Всадник, выпростав из стремян и чуть ли не волоча по земле длинные ноги, безжалостно нахлестывал и молотил шенкелями свою животину.

Вдруг, откуда ни возьмись, вынырнул, выскочил на дорожку какой-то болельщик — истошно завопил, замахал руками, понукая тщедушного конька.

И без того встревоженная внезапно поднявшимся криком и хохотом, лошадка совсем перепугалась и понесла, свернув с беговой дорожки.

Загудели, заволновались трибуны.

Злосчастная кобылка мчалась во весь опор, не разбирая дороги, посреди поля.

Еще громче заулюлюкали зрители — лошадка, вконец обезумев, свела с ума весь стадион.

Всадник ее растерялся; видно, он был неопытным наездником: то ли не сумел, то ли постыдился соскочить с седла, и только изо всех сил натянул поводья.

Но кобылка даже не замедлила своего бега — так, со свернутой набок шеей, неслась она по полю и внезапно на всем скаку врезалась грудью в штакетник перед рвом для скачки с препятствиями.

Лошадь грянулась оземь, а ездок перелетел через ее голову и исчез во рву, наполненном водой.

На трибунах творилось что-то невообразимое.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.