На цыпочках через тюльпаны

Кутуров Максим Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На цыпочках через тюльпаны (Кутуров Максим)

Про дно

Пространство играет светом.

Состояние схожее с погружением на дно бассейна. Сначала прыжок и полет длиною в секунды. До соприкосновения с водой жизнь на мгновение замирает. Кончики пальцев обдает холодом, он поднимается выше по телу. Закладывает уши. Задерживая дыхание, опускаюсь на дно. Открываю глаза – над головой блики солнца и проплывающие тела других ныряльщиков. Их очень много…

Про боль

Больно. Тяжело дышать. В груди спазмы. Слышу, как надрываются легкие.

Открываю глаза. Светло как в раю. Белый цвет стен давит на мозг.

Мрачные взгляды родителей пробуждают страх.

- Привет, – шепчу я. Во рту точно Сахара, перед глазами млечный путь, голова раскалывается, как кокосовый орех.

- Эй, смотрите, кто проснулся, - улыбается отец.

Он плакал? Мешки под глазами, осунувшееся лицо, щетина.

- Мы так волновались, - дрожащий голос мамы, который излучает серость, уныние или обреченность.

- Ну, как ты? – спрашивает папа.

- Хреново…

Пытаюсь вспомнить, что произошло.

День Рождения Троя. Я обещал сходить с ним на «Американские горки». Помню, переходили вместе дорогу, было жарко… и все.

- Трой, - ищу его глазами.

Брат с опаской подходит ближе, нижняя губа дрожит от страха и надвигающихся слез.

- Эй, мужик, ну ты чего? – пытаюсь улыбнуться.

- У тебя кровь из носа полилась, - мямлит он. – А потом ты упал…

Мозолю их взглядом.

- Он очень перепугался, - объясняет мама.

- А что случилось-то?

Сосредоточенная тишина.

Слабость. Внутри меня нехилая слабость, тяжело пальцем пошевельнуть.

Отец кивает маме, и она, взяв брата на руки, выходит из палаты.

- Пап, - зову я. – Что произошло?

Как необычно наблюдать за своим стариком. Никогда не вглядывался в черты его лица. У него, оказывается, так много морщин! Некоторые глубокие, на лбу, другие едва заметные в уголках глаз.

- Сын.

А сейчас его лицо выражает столько эмоций, будто внутри идет борьба с самим собой, он подбирает правильное слово, строит предложение. Кажется, седины стало еще больше, чем было три минуты назад.

У папы красивая рука, ладонь внушает уверенность. Ладонь. Внушает?

- … все будет хорошо, - едва слышно говорит он.

В отце меня всегда поражало его спокойствие. Чтобы в жизни не произошло он, каким-то чудом, умел сохранять хладнокровие.

Но не в этот раз…

Про ветку

- А когда ты умрешь? – как бы невзначай роняет Трой.

Сидит в моих ногах и крутит в ручонках игрушечного робота.

- Ты ведь умрешь?

Вопрос с надеждой в голосе? Или с иронией? С горем?

Он не понимает. Жизнь без опеки или назидания старшего брата, скорее всего, Трой станет взрослее, мужественнее.

- Умру, - сухо.

Бессмысленным взглядом цепляюсь за окно - яблоневая ветка царапается о стекло, просится, чтобы впустили в душную, пропахшую моей болезнью комнату.

- Когда? – уточняет брат.

- Скоро… а ты бы этого хотел?

Трой думает, даже перестает играть с роботом. У братишки серые глаза и черные волосы. И он весь такой черно-белый и невзрачный, до сих пор требует защиты, опеки. Слишком сосредоточился, а я зря спросил. Не надо было.

- Нет… - его наивная искренность.

Стук в дверь. Трой отвлекается и слезает с кровати.

Это мама.

Она не теряет надежды и пичкает меня философией жизни, просвещает религией, в которую на днях обратилась, чтобы выудить у сил небесных спасения. Заставляет меня двигаться, ходить. Убеждает себя, что мне это поможет. Очень хочется ей верить. Мама же не обманет.

- Ух, у тебя душно, - голос у мамы бодрый и мягкий.

Окно впускает внутрь холодной октябрьский воздух, заставляет меня подтянуть одеяло к подбородку. Холодно, жутко холодно. Иногда дрожь такая, что чувствуешь себя каким-то наркоманом. Даже сидя в ванной, я, временами, не могу согреться.

- Может, спустишься вниз? – спрашивает она, погладив Троя по голове, который уселся лазить в интернете. – Пообедаем вместе.

- О-кей, - неохотно соглашаюсь, только чтобы мама не расстраивалась.

Про девочку

Я в больнице и не свожу глаз с девчонки сидящей рядом. На ней нет лица, смотрит перед собой, тонет в собственных мыслях, обняв ноги руками, что-то ждет. На выцветших джинсах две большие дырки у колен обнажают смуглую кожу.

Напротив, у дверей палаты моя мама разговаривает с врачом и периодически кидает на меня взволнованный взгляд, как бы сообщая лишний раз: «Никому тебя не отдам».

Вчера она установила для меня особую диету: ничего жареного, никаких консервов, никаких, ничего, никаких… наивная у меня мама, поверит во что угодно, лишь бы я выздоровел. Как только она узнала о вердикте врачей, быстро решила наладить хорошие отношения с Богом.

Каждый день мать говорит мне, что выгляжу я лучше. А если буду стараться и думать о хорошем будущем, буду сам себя настраивать на все самое лучшее, то болезнь отступит. Господь не позволит забрать непорочную юную душу. Восемнадцать - это так мало для смерти или, наоборот, слишком много.

Девчонка вздыхает и скучающим взглядом блуждает по больничному коридору, на мгновение задерживается на моей матери, наверное, делает про себя какие-то выводы.

Она поворачивает голову в мою сторону, но, как только встречается со мной глаза в глаза, в смущении отворачивается.

Хочется поздороваться с ней, услышать голос, утешить. Актер-то она не ахти, волнение налицо, хотя может и не старается его скрыть.

Время влияет на мироощущение, сейчас мы вдвоем с этой девушкой его торопим. Минуты в ожидании тянутся вечность, и находиться в больнице просто невозможно. Но, если остановиться и задуматься, каких-то полгода, покажутся короче чем эти минуты …

- Ну, а тебе сколько осталось? – такое ощущение, что в этот вопрос она вложила все свое умение незаинтересованности, будто мы два зека и она спрашивает, скоро ли меня выпустят на волю. Вопрос о смерти, в ее понятии, должен стать таким же обычным, как вопрос о погоде.

Никак не отвечаю.

- Извини… - шепчет она и мирится, больше не принимать попыток завязать со мной разговор.

- Полгода, - отвечаю я, сглотнув, потому что во рту сильно пересохло.

Пауза. И она снова с новым вопросом:

- Боишься?

- Не знаю, – мне удается сказать более безразлично, чем ей.
- А ты?

- Очень…

Я подсаживаюсь ближе и обнимаю ее за плечи.

Про дерьмо

Как это глупо!

Глупо, что какие-то чувства вдруг появляются перед непосредственным концом жизни. Зачем это все нужно сострадание, любовь? Раньше, я бы никогда не позволил себе обнимать совершенно незнакомую девушку, просто так, чтобы подбодрить, ну, если только не когда пьяный. В таких случаях я зачастую получаю от девушки по щам, так как веду себя совсем не как Ромео из книжки, а как пьяное быдло.

Никогда не уделял внимание таким мелочам, что кому-то может быть плохо. Вот, вроде, гляжу на человека, он идет, например, на работу, и полностью закрыт от меня. Его лицо не выдает никаких эмоций и понять, что у него на уме никак не смогу. Даже если очень захочу. А здесь. Может из-за того, что у нас есть общая проблема, решить мы ее не в силах, но как-то друг другу помочь возможно.

Маркером на листе А4 - буква Ж, за ней аккуратная И, потом З, Н, Ь и корявым, грубым, неотесанным почерком «ДЕРЬМО», три раза подряд «ДЕРЬМО». «ДЕРЬМО». «ДЕРЬМИЩЕ».

Я ей соврал, чтобы не показаться трусом, хотя можно было бы и признаться. В этом нет ничего постыдного. Ведь я боюсь. До нервной дрожи в коленках, до посинения боюсь умереть, не хочу.

ХОЧУ ЖИТЬ – за «дерьмом» пойдет. Может, раз пять напишу.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.