Может, ему не хватало чуточку веры...

Симонова Елена Сергеевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Может, ему не хватало чуточку веры... (Симонова Елена)

Мой первый рабочий день. В психиатрической лечебнице имени Святого Виктора в Висконсине. Не самое лучшее место для работы двадцати пяти летней девушки? Не то слово. Я училась на медсестру, а потом хотела стать ветеринаром. Но переучиваться было поздно. Собиралась пойти на ветеринара после окончания учебы, но мама сильно заболела, и мне пришлось вернуться домой. Из полюбившегося мне городка О-Клэр, в котором я провела почти все детство и годы обучения в институте, проживая у тети Цунаде, в Уэст-Эллис, город в котором я родилась, и который мне никогда не нравился. Порой я хотела вернутся туда, вспомнить всех, с кем я дружила в детстве, где любила бывать, но потом осознавала с каким облегчением я уезжала оттуда в О-Клэр. И вот мне снова пришлось вернуться в маленькую квартирку возле психиатрической больнице, в которой моя мама почти всю свою жизнь работала санитаркой.

Квартира встретила меня привычным холодом и мрачной обстановкой. Две комнаты, одна из которых раньше принадлежала мне, а другая родителям. Кухня. Ванная. Туалет. Прихожая. Ничего не изменилось. Ни разу за всю мою жизнь здесь не менялись обои. В моей комнате обои были зеленого цвета, с яркими цветами, которые со временем выцвели на солнце, чему я очень удивлялась. Это самая темная комната в доме. Солнце здесь можно увидеть редко.

Мама лежит в больнице третий день, и только позавчера я узнала об этом. Купила билет и сразу сюда. Отец пил всё моё детство. А потом мама сказала, что у него в голове что-то сломалось. Разрушилось. Он начал бредить, истерически плакать и громко смеяться. Его забрали в ту же психиатрическую больницу, где он находится уже пятнадцать лет. Лучше ему не стало, впрочем как и хуже. Он всё еще узнаёт людей и воспринимает происходящее, но в какой-то момент у него что-то ёкает и приступы паники и истерии вновь начинаются.

В больнице мне сказали, что у мамы опухоль головного мозга. Рак. Причем последней стадии. Через пару дней её выписали домой. Умирать. А мне пришлось найти работу, чтобы иметь хоть какие-то средства для проживания. Из-за работы я не могла быть с мамой постоянно, поэтому пришлось нанять сиделку. Миловидную девушку лет двадцати трех, которой нужно было проходить практику по уходу за больными и стариками, либо больными стариками. Я доверила Хинате, а именно так звали сиделку, свою маму.

В больнице меня приняли с распростертыми объятьями, с радостью, словно они действительно ожидали, что я продолжу дело матери. Персонала не хватало, а вот пациентов было хоть отбавляй. Всегда ненавидела это место. Запах. Атмосфера. Люди. Меня всё здесь пугало. А в городскую больнице меня не взяли, потому что у меня не было опыта работы и нормальной практики.

Первым пациентом, к которому мне пришлось заглянуть оказался моим отцом. Он заметно постарел, хотя мы и виделись несколько лет назад, когда я приезжала проведать маму и его. Стали видны морщины, которых не было даже у мамы, глаза потухли. К моему удивлению, он узнал меня, мы с ним поговорили, потом я дала ему таблетки и рассказала про болезнь матери. Столько боли я никогда не видела в его глазах. А потом он заплакал, вздрагивая в беззвучном рыдании, позже оказалось это был истерический смех, к которому привыкли многие пациенты и персонал лечебницы. Я крикнула, чтобы позвать санитаров, но отец схватил меня за руку и, посмотрев в глаза что-то безмолвно произнес одними губами, но я не смогла разобрать. Санитары пришли почти сразу же и, вколов ему успокоительное, спросили о моем самочувствии. Чуть в подавленном состоянии я сказала, что со мной все нормально и пошла в следующую палату, чуть задержавшись в коридоре. Я прислонилась лбу к холодной стене больнице, пытаясь привести дыхание и сердцебиение в норму. А затем зашла в палату с номером шесть.

Мне говорили, что там находится парень. Скорее мужчина. Довольно странный. Мрачный. Ино, медсестра, с которой я успел познакомиться сегодня, сказала, что он убил всю свою семью, но его признали невменяемым и поместили сюда на всю жизнь; она сказала, чтобы я просто дала ему таблетки, отметила состояние и тихо ушла; она сказала, что он действительно опасен и безумен. Никто не пытался с ним поговорить. Его боялись, можно так сказать.

— Здравствуйте... — я взглянула на карточку с именами пациентов, с которой зашла в палату, — Учиха Итачи. Я пришла проверить ваше самочувствие и последить, чтобы вы выпили таблетки, — я положила на тумбочку рядом со стаканом воды две таблетки, которые я достала из кармана вместе с пачкой, они были последними.

— Здравствуйте, — он принял сидячее положение и, положив в рот сразу две таблетки, запил их водой, а затем устремил свой взгляд на меня. Я тоже на него посмотрела. У него были темные волосы длинной до лопаток, которые были собраны в низкий хвост, темные глаза, взгляда в которых хватило, чтобы я перестала ощущать волнение и небольшой отголосок страха, у него были четкие скулы, бледная кожа, ровный нос, аристократические черты лица и два шрама возле глаз, которые заканчивались возле носа, телосложение у него было спортивная. Он был безусловно красив. Встретив его на улице, я бы даже предположить не смогла, что он будет лежать или лежал в психиатрии.

— Как вы себя чувствуете? Что-нибудь беспокоит?

— Да, — я внимательно посмотрела на его лицо, ни одна из его мускул не дрогнула. Мне стало интересно, что же с ним случилось, из-за чего именно он оказался здесь, — Меня беспокоит то, что каждый день сюда трижды заходит человек. Приносит мне еду, таблетки; таблетки; еду и снова таблетки! Каждый день у меня спрашивают о состоянии, и каждый день, когда я говорю, что все нормально, на меня смотрят надменно-презрительным взглядом, и я понимаю, что никогда отсюда не выйду. А что беспокоит тебя? — его голос был такой спокойный, красивый, но холодным его не назовешь, а последний вопрос прозвучал так участливо, что ввел меня в ступор.

— Что простите?..

— Ты ведь тоже чувствуешь себя здесь как за решеткой. Значит, я тоже могу задать тебе этот вопрос. К тому же ты тут новенькая. И только действительно психически больной человек будет работать тут с желанием и по собственной воле. Так что тебя беспокоит? — его голос успокаивал меня, заставлял меня довериться ему. Но даже когда он перешел на «ты», я все же решила продолжить общаться в уважительной форме, хоть и не сомневалась, что он тоже вкладывал в свои слова уважение ко мне, ведь он все-таки мой пациент. И всё же я выложила ему всё как на духу. Рассказала ему и про болезнь мамы, и про отца, про переезд, про причину из-за чего мне пришлось работать здесь. И он слушал. так внимательно. Его глаза выражали то ли жалость, то ли понимание. И после своего рассказа я захотела услышать его история. Почему-то я не сомневалась, что он расскажет мне все.

— А что случилось с тобой? Почему ты здесь?

— Я ведь псих, — грустно усмехнулся Итачи.

— Неправда. Я не верю, — улыбнулась я.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.