Кэйтлин

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кэйтлин ( )

Глава 1

Мы с мамой, сколько я себя помню, все время переезжали. Городки, в которых мы останавливались на недолгое время, были похожи один на другой, как близнецы. Только и отличий, что или вокруг каких-то из них рос густой, тенистый лес, или, наоборот, раскидывалась выжженная палящим солнцем степь. А так… асфальтовая дорога, разрезающая весь городок на две половинки и убегающая дальше в неизвестное. Маленькие, отличающиеся только цветом, одноэтажные домишки с небольшим цветником около входных дверей. Магазинчик, в котором продавалось все, от семян цветов и лопат — до вечерних платьев и косметики. Небольшой бар, в котором по вечерам собирались чуть ли не все обитатели городка, накачиваясь пивом или сплетничая о соседях или редких приезжих, в который моя мама обычно устраивалась работать официанткой.

Обычные лица, одни и те же разговоры, одни и те же вопросы, на которые мама запрещала мне отвечать и сама виртуозно избегала этих тем…Обычные люди, которых мы забывали, как только очередное наше пристанище скрывалось за поворотом.

Став чуть старше, я пыталась задавать маме вопросы: почему мы все время уезжаем, почему у меня складывается ощущение, что мы прячемся. Но она всегда резко обрывала меня. И только когда мне исполнилось семь и я должна была пойти в школу, в один из летних вечеров, усадив меня на разваливающийся диван в нашей убогой комнате, которую мы снимали в очередном захолустье, мама устало потерла лицо руками и тихо, почти шепча, сказала:

— Кэти, нам нужно поговорить. Я не могу сейчас рассказать тебе всего, но ты должна кое-что знать. Да, мы прячемся, от самого страшного в нашей жизни человека, от твоего отца. Да, у тебя есть отец… — она задумалась и горько усмехнулась, — лучше бы его не было, но, увы, изменить я уже ничего не могу. Кэти, детка, ты никогда не должна никому говорить, что твой отец жив. Для всех окружающих он умер, давно, до твоего рождения. Ясно?

Я кивнула, с трудом сдерживаясь от огромного количества вопросов, которые рвались с моего языка.

— Котенок, осенью ты пойдешь в школу, здесь, в соседнем городке, но к зиме мы уедем. Тебе придется приспосабливаться в каждой новой школе, потому что мы так и будем переезжать с места на место, пока остается опасность, что он найдет нас.

Она прерывисто вздохнула, вытерла скатившуюся на щеку слезу и, тряхнув головой, задорно улыбнулась:

— Но зато я могу тебе обещать — это не будет вечно. Когда у меня кое- что получится, а я обязательно добьюсь этого, мы осядем с тобой в небольшом, уютном городе, где нам обеим понравится, и купим небольшой дом. Ты больше не будешь менять школу, заведешь себе настоящих друзей, закончишь её и поступишь в колледж. А я перестану скрывать свой диплом. Устроюсь на работу в школу, буду учить детей истории, радоваться спокойной, тихой и счастливой жизни и ждать тебя. Всегда.

Она обняла меня и, чуть покачиваясь, еще долго рассказывала, каким она видит наш дом. Какие цветы мы посадим у порога, какие истории она будет рассказывать на уроках своим ученикам. Какая красивая, умная и свободная вырасту я, как смогу добиться в жизни всего, чего захочу, и никто не посмеет отнять у меня мои мечты.

Ни в тот вечер, ни позже, я не стала задавать маме вопросы, которые терзали меня. Позже я очень пожалела об этом, но тогда мне ужасно не хотелось расстраивать ее. Я и так знала, что частенько, по ночам, когда мама думала, что я сплю, она горько плакала у себя в комнате, уткнувшись в подушку.

Начальная школа была, наверно, самым счастливым временем моего детства. Дети моментально заводят знакомства и довольно отзывчивы и любопытны. Поэтому мне не приходилось прикладывать много усилий, чтобы каждый раз, попадая в новое место, обзаводиться друзьями. Наивные детские проблемы легко решались. Мама, будучи по образованию историком и искренне любя литературу, пристрастила меня к чтению, так что учеба давалась мне легко. Читала я запоем и любила делиться с окружающими почерпнутыми из книг знаниями и историями. Так что мой рот практически не закрывался, а вокруг меня все время крутилась стайка моих одноклассников.

Хуже стало, когда я подросла и перешла в среднюю школу. Там уже я попадала в сплоченный коллектив, разбитый на группки, которые дружили, враждовали, объединялись для травли таких же, как я, изгоев. Так что завести с кем-то какие-либо отношения у меня получалось все реже и реже. И вскоре я совсем замкнулась и уже не пыталась знакомиться с кем-нибудь поближе. Хотя я все так же хорошо училась, это не спасало меня от травли одноклассников.

Мы все так же часто переезжали, мама становилась все печальнее. Она замкнулась, очень уставала на работе и почти каждую ночь плакала. Пока, наконец, в один из вечеров она, копаясь в сети не нашла свою подругу по колледжу, с которой тут же списалась. Не знаю, о чем они все ночь переписывались, но на следующий день мама уволилась с работы, забрала мои документы из школы и мы поехали в городок, где жила мамина подруга, Ирен. Она-то и помогла маме устроиться воспитателем в детский сад, а меня взяла в свою школу, где с недавних пор директорствовала. Мы сняли маленький, но очень уютный домик на краю Лейка — так называлось место, где мы теперь поселились. И каким-то необычным образом все вдруг изменилось. Мама перестала плакать ночами, у меня постепенно появились подруги — и в школе, и на занятиях самообороны, на которые записала меня мама, как только мне исполнилось тринадцать.

Как-то раз я случайно подслушала разговор мамы с Ирен. Та горячо убеждала ее, что не стоит так рисковать, покупая поддельные документы, что он давно уже забыл про нас и вряд ли ищет. Уверяла, что у Ники (так звали мою маму), за время скитаний и побегов развилась паранойя и стоит, наконец, успокоиться и начать просто жить. Вечером, когда Ирен уже ушла, я попробовала задать маме вопросы, на которые она когда-то обещала мне ответить, но Ники снова попросила меня подождать:

— Осталось совсем немного, Кэти, потерпи, прошу тебя. Как только я достану необходимые бумаги и оформлю все, наша жизнь совсем изменится. Мы останемся жить здесь до твоего окончания школы, а потом ты уедешь в колледж. Я же переберусь в соседний городок, буду преподавать историю.

И снова я согласилась подождать. И наверно, в нашей жизни все бы так и случилось, если бы мама не попала в автокатастрофу. Был совершенно обычный день, шел урок географии, когда в класс вдруг ворвалась Ирен. Вид у нее был слегка безумный. Найдя меня глазами, она кивнула мне головой на выход:

— Кэйтлин, иди со мной. Это срочно.

А уже в коридоре она рассказала мне, что мама в больнице. Врачи не уверены, что она доживет до вечера, и мы с ней немедленно едем туда.

С этой минуты я помню все кусками, перед глазами все размыто. Вот мама, лежащая на высокой кровати в реанимации, опутанная какими-то трубочками. Перебинтованная нога на вытяжке, бледное, почти сине — белое лицо с запавшими, черными провалами глаз. Врач, который что-то объясняет Ирен. Ее слезы, текущие по щекам, и руки, которые все время прижимают меня к ее теплому мягкому телу. Часы ожидания на неудобном стуле в пустом, наполненном гулкой тишиной, коридоре. Кофе в бумажных стаканчиках, которые таскает мне Ирен. Моя голова абсолютно пуста. Я еще не осознала и не поняла, что случилось, и тем более не задумываюсь, что будет со мной, если случится страшное и мамы не станет. Поздний вечер, когда Ирен пытается отправить меня к себе домой, чтобы я поспала. И врач, который мягко предупреждает, что, скорее всего, ждать осталось совсем недолго — мама перестала сама дышать и только аппарат поддерживает ее жизнь. И, наконец, тот самый момент, оставшийся в моей памяти навсегда — когда я приближаюсь к кровати последний раз поцеловать еще теплую щеку мамы, но трубочки и провода уже убраны, тело мамы до подбородка прикрыто простыней. И рыдания Ирен за моей спиной. Мама умерла.

Дни после похорон и сами похороны не оставили в моей памяти никаких следов. Я куда-то шла, что-то делала, кто-то что-то мне говорил, убеждал, заставлял подписывать. Ничего не помню, в голове стоял ровный, довольно громкий гул, который не давал мне сосредоточиться и, наконец, понять, что же произошло. Пришла в себя я только через несколько дней, проснувшись утром в незнакомой мне комнате. Долго лежала, пытаясь понять, где я. Потом все-таки решилась. Медленно, словно после тяжелой болезни, чувствуя неимоверную слабость, я сползла с кровати и отправилась на первый этаж, рассудив, что там обязательно должна быть кухня и кто-нибудь из людей, которые смогут мне объяснить, где я. Так и есть. Небольшая, залитая солнцем, наполненная никелированной блестящей утварью, бросавшей по стенам солнечные зайчики, комната резала мне глаза. И я не сразу заметила сгорбившуюся на стуле в углу, застывшую над чашкой и о чем то сосредоточенно размышлявшую, Ирен.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.