Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг

Стегний Петр Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг (Стегний Петр)

СЕРИЯ «АРХИВ»

Петр СТЕГНИЙ

ХРОНИКИ ВРЕМЕН ЕКАТЕРИНЫ ВЕЛИКОЙ

ISBN 5-224-03156-7

Это издание представляет собой историко-документальное исследование, результат

пятнадцатилетнего изучения екатерининской эпохи, включая работу в архивах России,

Франции, Англии, в меньшей степени — Германии. Цель автора — высказать свою точку

зрения на ряд ключевых проблем царствования Екатерины II, остающихся предметом

дискуссий, и тем самым попытаться реконструировать внутреннюю логику одного из

самых значительных периодов в русской истории.

В М Е С Т О П Р Е Д И С Л О В И Я

Мы живем в такое время, когда многое можно

сметь.

Екатерина II

«Представляю вам Фиву, сестру мою,

диакониссу церкви Кенхрейской. Примите ее для

Господа, как прилично святым, и поможите ей, в чем

она будет иметь нужду у вас, ибо и она была

помощницей многим и мне самому».

Послание к римлянам святого

апостола Павла. 16, 1-2

О Екатерине II и ее царствовании написано так много, что трудно сыскать даже

потаенный уголок великой жизни, куда бы не заглянул пытливым взором отечественный

или зарубежный историк.

И тем не менее интерес к личности Екатерины, еще при жизни названной Великой,

не снижается. В чем здесь дело?

Прежде всего, думается, в том, что екатерининская эпоха, сыгравшая

системообразующую роль в развитии русского общества, понимании им того, что уже в

XVIII веке называли «рациональным государственным интересом», дает необычайно

богатую пищу для размышлений о судьбе России и ее месте в мировой истории. При

Екатерине Россия, по выражению одного из крупнейших западных специалистов по

российскому XVIII веку И. де Мадриага, впервые стала «понятной Европе». И это не

пустая фраза, особенно с учетом того, что в екатерининское время проявились не только

позитивные стороны начатого Петром и продолженного Екатериной перенесения

европейского опыта строительства гражданского общества на отечественную почву, но и

их явные издержки, обычные при «революциях сверху». В екатерининскую эпоху

сформировался и тот, оказавшийся удивительно устойчивым, алгоритм внешней политики

России (расширение пределов империи, не сопровождавшееся адекватным обустройством

страны, раскрытием ее внутреннего потенциала), что просуществовал, перевалив за рубеж

1917 года и мимикрировав идеологически, до распада Советского Союза.

Явные и скрытые парадоксы просвещенного екатерининского века, его внутренняя

раздвоенность всегда интриговали русское общественное сознание. Вспомним хоть

Пушкина. Екатерина для него, с одной стороны, — «Тартюф в юбке и короне», с другой —

мудрая матушка-государыня «Капитанской дочки». Те же сомнения угадываются у

Карамзина, хотя он, убежденный монархист, и старался подавить их, констатируя, что

русский народ никогда не чувствовал себя так счастливо, как в годы царствования

Екатерины.

Отсюда — и противоречивость политического осмысления наследия

екатерининской эпохи. Герцен не мог простить Екатерине раздела Польши «между одной

немкой и двумя немцами», а канцлер Горчаков, выдвинув после крымской катастрофы —

промежуточного финиша екатерининского «греческого проекта» — принцип

«сосредоточивания», пытался совместить либеральные реформы Александра II с

возрождением опыта екатерининской дипломатии, который считал эталонным. В глазах

Ключевского, наблюдавшего за деградацией российского самодержавия, как врач за

развитием тяжелой болезни, правление Екатерины «закончилось почти банкротством —

экономическим и нравственным»1, а Тарле, один из самых глубоких и добросовестных

историков советской эпохи, видел в экономическом и культурном подъеме русского

общества во второй половине XVIII века «феномен всемирно-исторического значения».

Екатерина, кстати, будто предчувствуя, как непросто будет потомкам по

достоинству оценить ее деяния, всю жизнь сама писала историю своего царствования,

хотя и делала это в силу своего положения весьма своеобразно: порой поразительно

откровенно, порой — полунамеками, а нередко и глубоко зашифровывая смысл того, что

хотела передать — или внушить — потомкам.

«Мы живем в такое время, когда многое можно сметь», — сказала она как-то

Безбородко. Мысль слегка корявая по стилю, но в ней — квинтэссенция мироощущения

Екатерины и ее орлов, разгадка того феномена, который, используя терминологию Л.Н.

Гумилева, можно было бы назвать екатерининской пассионарностью.

Впрочем, «разгадка» — это, кажется, сильно сказано. Комплексное осмысление

екатерининской эпохи становится возможным только сейчас, когда тектонический сдвиг

1991 года отбросил — или, если угодно, вернул — Россию к границам времен Алексея

Михайловича (за исключением незначительных и геополитически уязвимых анклавов на

Юге и Севере — выходов в Каспийское и Черное моря и Балтику). Территориальные

приобретения Петра и Екатерины, так долго питавшие нашу национальную гордость,

почти полностью утрачены.

По этому поводу можно и, наверное, естественно сокрушаться. Можно понять и

историков, продолжающих слагать героические оды в честь побед Румянцева, Суворова или

Потемкина, у нас есть все основания для того, чтобы с гордостью оглядываться на свое

прошлое. Но не греться в лучах былой славы. Пора уяснить: важнейшая геополитическая

функция, которую выполняла Российская империя, а затем — на ином качественном и

идеологическом уровне — Советский Союз, исчерпала себя. Новая эпоха несет с собой новые

вызовы, и наша способность найти на них адекватные ответы становится — хотим мы этого

или нет — единственным критерием подлинного патриотизма.

Распад Советского Союза, при всех привходящих факторах, завершил проходивший

в течение трех с половиной веков (логичная точка отсчета здесь, на наш взгляд, —

Вестфальский мир 1648 года) процесс создания устойчивых геополитических структур на

Евразийском пространстве, включая Восточную Европу и Балканы, в котором Россия

сыграла важную, временами — ключевую роль. Из двенадцати республик, входивших в

состав СССР (кроме России и Балтии), большинство не знали собственной развитой

1 Интересно, что при этом В. О. Ключевский едва не дословно повторил фразу С. М. Соловьева,

аналогичным образом оценившего итоги допетровского периода российской истории.

государственности до присоединения к Российской империи. Другие (наиболее яркий

пример — Литва) воссозданы в своих естественных этнических границах в результате

событий, трагическую логику которых нам еще предстоит осмыслить, — но — это важно

подчеркнуть — не вопреки, а благодаря России, сначала создавшей не имеющую

прецедентов в истории общность наций и народов, а затем — сделавшей первый и

решающий шаг к обеспечению их самоопределения.

Активно участвуя с петровских времен в поддержании баланса политических и

военных сил в Европе, а в XX веке — в глобальном масштабе, Россия выполнила миссию

всемирно-исторического масштаба. Однако диалектика истории противоречива. Она

нередко реализуется вопреки расчетам и амбициям людей. Екатерину, разумеется, трудно

заподозрить в том, что, присоединяя к России Крым или участвуя в разделах Польши, она

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.