Царь Аттолии

Тернер Меган Уолен

Серия: Царский вор [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Царь Аттолии (Тернер Меган)

Пролог

Царица ждала. Сидя у окна она наблюдала, как постепенно зажигаются огни в городе, сопротивляющемся наступлению долгих сумерек. Солнце опустилось за горизонт несколько часов назад, но за окном не было темно. Фонари и факелы будут гореть всю ночь, а люди переходить от одного праздничного стола к другому до возвращения солнца и, пошатываясь, разойдутся по домам только на рассвете. Они с танцами, музыкой и вином отмечали великое событие, которое, как им казалось, не наступит уже никогда. День свадьбы их царицы. Теперь она сидела у окна, глядя на огни, прислушиваясь к музыке и ожидая мужа.

По обычаям Аттолии женщина сама шла к мужу в первую брачную ночь. В Эддисе мужчина шел к своей невесте. Они решили сохранить обычай Эддиса. Эддисийцы могли убедиться, что царица склоняется перед обычаями своего молодого мужа, но с точки зрения аттолийцев их царица ни в чем не поступилась традиционными обязанностями жены. Политические уступки, осторожное маневрирование — всего лишь танец теней вокруг истинной сути события: брака двух любящих людей. Сегодня она отдала судьбу своей страны в руки Евгенидиса, обменявшего все свои честолюбивые надежды на право стать ее царем.

Посреди шумного дворцового зала за изобильным столом в ярком свете разноцветных фонарей Орнон, посол Эддиса, подавил зевок и сыто улыбнулся, мысленно поставив точку на будущем бывшего Вора Эддиса. Они с Евгенидисом были старыми недругами, и лицезрение Вора, скованного узами суверенитета, согревало сердце опытного политика. Это чувство принесло ему больше удовлетворения, чем любая тщательно взлелеянная месть. Царица Эддиса, казалось, прочитала его мысли и с другого конца зала одарила взглядом, заставившим его быстро выпрямиться на стуле, сделать еще глоток вина и, не меняя выражения лица, повернуться к соседу справа.

* * *

На дворцовой стене молодой часовой смотрел на город почти с тем же выражением, что и царица Аттолии из своего окна. Ему не довелось участвовать в торжествах, но не будучи любителем выпивки и драк, он не роптал против своей участи. Ему нравились эти одинокие часы в вышине над дворцом. Одиночество и время, проведенное вдали от шума казармы и болтовни товарищей, давали ему возможность подумать. Честно говоря, эти дежурства были даже удовольствием. Сегодня можно было не опасаться никакой внешней угрозы: ни кораблей Суниса, стремящихся к гавани, ни вражеской армии спускающейся с холмов на равнину. Самый опасный враг Аттолии перестал быть врагом и больше не попытается тайно проникнуть во дворец, думал он. Костис мог с тем же успехом проспать свое дежурство, тем не менее, он быстро выпрямился и зорко уставился в темноту при появлении капитана.

— Костис, — сказал капитан, — тебе не помешало бы немного развлечься.

— Так точно, командир.

— Я бы не возражал. — никаких эмоций в бесстрастном голосе шефа.

* * *

Глубокой ночью, когда торжественный ужин во дворце закончился, но шум на улицах еще не стих, Секретарь архива сложил свои документы аккуратной стопкой на столе. Он взял на себя смелость в личном порядке обратиться к царице с предложением обсудить способы ограничения власти царя. Евгенидис был молод, хорошо образован, решителен и наивен. Его можно будет легко взять под контроль, как только влияние эддисийских советников немного ослабеет, а это обязательно произойдет. Царица одним взглядом дала понять, что Релиус превысил свои полномочия. Он отступил с извинениями. Царица намеревалась распорядиться судьбой царя по собственному усмотрению, и Секретарь архива с чистой совестью мог умыть руки.

Глава 1

Костис сидел в своей комнате. На столе перед ним лежал лист бумаги, предназначенный для составления рапортов о деятельности его подразделения. Он зачеркнул несколько первых строк доклада и попытался сосредоточиться на письме отцу. Оно начиналось со слов: «Господин мой, я должен объяснить вам мой поступок», а затем обрывалось. Костис не мог объяснить своего поступка. Он потер лицо ладонями и вновь попробовал облечь сумбурные мысли в ясные слова и стройные фразы.

Он оглядел беспорядок в своей комнате. Весь его небольшой гардероб был разбросан по полу. Форменная куртка, которую он надевал на тренировку, с наполовину оторванными рукавами и оборванными пуговицами валялась около кровати. Повсюду были рассыпаны запасные пуговицы, запонки и иконки с изображением бога-покровителя. Его книги исчезли. Их было три. Вместе с книгами пропал бумажник с деньгами, хранившийся в комнате. Денег было жаль, лучше бы он отдал их своему другу Аристогетону. Меч со стойки у стены тоже исчез. Его он тоже оставил бы Арису.

Двое солдат, доставивших его с учебного плаца, почти волоча за связанные за спиной локти, забрали из комнаты все колюще-режущие предметы. Они были ветеранами, прослужившими в армии большую часть жизни. Эти же солдаты обыскали его небольшой шкаф и скинули с узкой кровати тонкий матрас и шерстяное одеяло. Один из них унес меч Костиса и найденный на подоконнике кинжал, а другой собрал его бумаги, скомкав их в кулаке. Не бросив на него ни единого взгляда, они молча вышли. Костис мешком упал на трехногий табурет. К его удивлению они оставили две застежки для плаща: одну простую повседневную и вторую, нарядную, с янтарной бусиной. Штырь фибулы был длиной в добрых четыре дюйма и толщиной в полпальца. Он оказался бы не менее эффективен, чем меч, решись Костис воспользоваться им. Для самоубийства достаточно было бы острия и покороче: два дюйма в нужное место, и все проблемы позади.

Пока Костис вяло прикидывал возможности металлической фибулы, занавес на его двери отлетел в сторону, и один из солдат вернулся, чтобы пинком ноги заставить его подвинуться к стене и быстро сорвать застежку с плаща. Держа обе фибулы в руке, он быстро осмотрел пол в поисках закатившихся в угол или под кровать предметов. Обратив внимание на запасные ремни сандалий, он забрал их также. На этот раз он бросил быстрый взгляд на Костиса, неодобрительно покачал головой и вышел.

Костис посмотрел на письмо. Это был единственный оставленный ему лист бумаги. Он должен был с толком израсходовать его, но действительно не знал, как объяснить свои действия отцу, когда не мог объяснить их даже самому себе. Он нарушил священную клятву, в один миг сломав свою карьеру, жизнь, и, возможно, жизнь своей семьи. Оглядываясь назад, он понимал чудовищность всего произошедшего и был не в состоянии поверить, что это случилось с ним.

Солнце давно уже перевалило за полдень. Он не смог добиться прогресса с письмом с самого утра, когда лучи света проникли в узкое окно и залили сиянием маленькую комнату. Потом ослепительный диск поднялся над крышей казармы, и свет померк, превратившись в узкую белую полосу между стен двух бараков.

Костис ждал возвращения царицы. Она впервые после замужества покинула дворец и уехала на охоту, собираясь пообедать в одном из охотничьих домиков и вернуться во второй половине дня.

Костис вскочил с табурета и в сотый, тысячный раз зашагал по комнате. Когда она вернется, он будет приговорен, и почти наверняка к смерти. Его ждет участь худшая, чем смерть, если она решит, что он действовал как участник заговора, или хоть один из членов его семьи знал о его действиях заранее. Тогда его семье придется покинуть ферму в окрестностях Помпеи в долине Геде. Всем им, а не только отцу и сестре, но и дяде, тете, двоюродным братьям и сестрам. Их имущество будет конфисковано короной, они перестанут быть землевладельцами и, если повезет, станут перебиваться мелкой торговлей, а если нет — просто нищенствовать.

Конечно, даже он не мог предвидеть того, что случилось. Он никогда бы не поверил в возможность такой внезапной и сокрушительной катастрофы, но эта истина не имела сейчас ни малейшего значения. Костис попытался вспомнить точное содержание записей, которые у него забрали, и можно ли принять их за планы замышляемой измены. Секретарь архива способен был увидеть измену в одном-единственном слове.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.