Следы. Сборник

Вишневский Януш Леон

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Следы. Сборник (Вишневский Януш)

Забывание

Сначала в картонных коробках, спущенных в подвал, сгинули его вещи, которые он не захотел или забыл забрать. Потом им перестала пахнуть ее одежда. Она целых пять месяцев училась обходить стороной парки, улицы, здания, кофейни, кинотеатры, театры, рестораны и книжные магазины, где они бывали вместе. Удивительно, но сложнее всего оказалось научиться называть пармезан снова пармезаном, а не «его любимый сыр».

Она забывала его долго и болезненно. Изо всех сил. Она выкашливала дым его сигарет. Она срывала пластырь с незажившей, кровоточащей раны своей души. Ее рвало водкой, выпитой из горла на пустой желудок под утро, когда отчаяние было настолько огромным, что его можно было только утопить в алкоголе. Она пыталась отключиться от него, в очередной раз меняя номер телефона. Она все время боролась с гробовой тишиной, которую он – ее это всегда удивляло – так ненавидел.

На этом пути ей пришлось преодолеть немало трудностей и препятствий. И поражений.

Она обвиняла себя и обвиняла его, прощала себя и умоляла о прощении его. Она ходила под окнами его офиса, высматривая с замирающим сердцем его тень в окне, и пряталась поспешно и постыдно, когда эта тень там появлялась. Она иногда чувствовала себя так, словно ее похоронили заживо в этом мире целующихся, обнимающихся, жаждущих прикосновений и близости пар.

Она убеждала себя, что есть ведь, черт возьми, это волшебное «время, которое лечит все раны». Но случались такие горькие минуты, когда она не могла понять, чего страшится больше: самой болезни – или излечения от нее.

Она забывала его терпеливо и покорно. Особенно ее мучило одно воспоминание – о том, как она уснула прямо в одежде на диване. Он тогда разбудил ее, войдя в комнату. В руках у него был оранжевый пластмассовый тазик. Она помнит, как он проливал воду на ковер, пока нес этот тазик к ней. Он сел перед ней, медленно снял с нее босоножки и начал обмывать ей стопы. Пальчик за пальчиком. А потом он их целовал – так же, пальчик за пальчиком. И что-то при этом рассказывал. Она точно не помнит – что именно. Она помнит только, что смеялась тогда и чувствовала себя очень счастливой и беспечной. Она так его тогда хотела! И они так прекрасно занимались любовью. А потом он так курил – она не могла глаз от него отвести…

Однажды вечером в пятницу она вернулась домой после тяжелой рабочей недели. Принесла на себе грязь утомленного, суетливого и потного города. Легла. Она помнит, что, задыхаясь от боли и тоски, вскочила с постели, вытащила из шкафа в ванной тот самый тазик и прямо в ночной рубашке, несмотря на темноту и зимний холод, побежала на улицу к мусорному баку и там колотила этим тазиком по краю бака так долго и так отчаянно, что в соседних окнах начали зажигаться огоньки и послышались чьи-то ругательства.

Она забывала его, уничтожая их общие вещи, которые хранились «на память».

Сломанный зонтик, который он сунул в закрывающиеся двери лифта, когда они неожиданно для самих себя оказались в подвале отеля в Сопоте и он начал ее раздевать прямо там, в лифте, весь дрожа от нетерпеливого желания (это там она пережила самый интимный опыт и переступила самую дальнюю границу стыда, когда он, не спрашивая, вытянул из нее тампон, потому что они «всё должны переживать вместе, даже “такие дни”»).

Приклеенные к дверце холодильника желтые листочки с именами их будущих детей.

Бутылка, полная окурков и пепла от сигарет, оставшихся после ночи, когда они до хрипоты спорили, может ли вечность иметь начало и конец. Она никогда ни с кем столько не разговаривала о литературе, а еще она никогда не подозревала, что когда начинается физика – литература теряет всякое значение. Она и сама толком не понимала, почему ей хотелось оставить «на память» окурки в этой предпоследней, заткнутой пробкой бутылке вина (последнюю они выпили вместе – в ванной, где физики было куда больше, чем литературы).

Она забывала его дни, недели, месяцы. Год. Два года.

Снова наступило лето. Она стояла на остановке и ждала автобус. Пила через соломинку апельсиновый сок из картонного пакетика. А когда подняла голову, оторвавшись от книжки, – увидела его. Да, это он – только его глаза так блестели на солнце. Это его шрам на щеке, который она кончиками пальцев выучила наизусть, это его «вечная студенческая сумка» с ремешком через плечо – всегда через левое.

Она выпрямилась, вскинула голову, машинально поправила волосы, выдавила из себя улыбку.

– Привет, сколько лет, сколько зим, как ты? – спросил он, вставая перед ней.

– Все хорошо. Вот еду с работы. Всего несколько остановок, – ответила она и тихо спросила: – А ты как?

– Через две недели в отпуск. Сначала сделаем ремонт, а потом поедем на море, – сказал он.

– Поедете? Ага. А куда? – это был глупый вопрос.

– Да пока точно не знаем. Слушай, мне пора – я опаздываю…

Она пропустила три автобуса. Стояла неподвижно с соломинкой между стиснутыми зубами и с пустым пакетиком в руке.

Она так и не забыла. У нее не получилось забыть.

Но там, на этой остановке, она поняла, что так и должно быть. Потому что не надо выбрасывать на помойку оранжевые пластиковые тазики. Эти тазики так же важны, как фотографии умерших родственников в семейном альбоме.

Завтра утром она проснется в объятиях другого мужчины. Без шрама на щеке. Красивого и умного мужчины. Он ее поцелует, а потом принесет ей кофе в постель и прижмется ухом к ее тугому животу, в котором будет пинаться их дочка…

Музей восковых фигур

Семь лет тому назад Джине Ф. было почти двадцать один год и она была совершенно другим человеком. Субтильная, стройная блондинка с зелеными глазами. Днем она сидела в регистратуре частной клиники в маленьком городке в окрестностях Франкфурта, а вечерами подрабатывала в фитнес-клубе. В интервью, которые она охотно раздавала потом направо и налево, она твердила: «Я всегда притягивала мужчин, особенно зрелых и богатых». При поддержке одного из них она распрощалась с мыслью о высшем образовании, переехала во Франкфурт и начала демонстрировать свое тело на конкурсах красоты, где образование, как известно, не имеет никакой значимой ценности. Трижды на ее голове оказывалась корона победительницы: она становилась королевой красоты Франкфурта, а потом и Дармштадта.

Красота и необыкновенная сговорчивость Джины, готовой абсолютно на все, привлекли внимание продюсеров с телевидения. И через несколько недель она начала сниматься в проекте, где девушки со всей страны боролись за титул самой красивой модели. Эта программа – страшно популярная, кстати, не только в Германии – пыталась наглядно убедить молодых и наивных девушек, что гладкость кожи, длина ног, величина груди, густота волос и симметрия черт лица – это атрибуты, ведущие к деньгам, а вместе с ними – к славе и всеобщей зависти, которая является главным и лучшим доказательством неоспоримого успеха. Джина Ф. уверовала в это глубже, чем другие девушки, и решила свое тело, которое досталось ей от родителей, усовершенствовать. Для этого она за короткое время – дважды отлежав в клинике – похудела на пятнадцать килограммов и увеличила грудь на пятьдесят процентов от оригинального размера, позволив хирургам впихнуть в себя двести пятьдесят граммов (это как пачка масла) геля, запечатанного в прозрачную упаковку. Джина Ф. точно знала, что очень худенькие женщины с непропорционально большой грудью являются героинями сексуальных фантазий многих мужчин. Эти сведения она получила от своих подружек по шоу и от агентов, которых у нее – для верности – было сразу двое.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.