Термин "вежа" в древнерусских источниках

Новосельцев Анатолий Петрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Словарный фонд древнерусского языка, особенно в его древнейшей части, изучен еще, к сожалению, далеко не удовлетворительно, отчего и переводы древнерусских памятников не всегда одинаковы и, очевидно, верны.

Это и понятно, поскольку до сих пор по лексике древнерусского языка лучшим пособием остается работа И. И. Срезневского [1] , написанная более ста лет назад. Не вполне может заменить этот труд и издающийся сейчас академический "Словарь русского языка XI-XVII вв.". Надо прибавить, что работа историков и лингвистов в области древнерусских памятников не всегда проходит координировано, что также дает известные негативные результаты. Историки, естественно, не могут подменить лингвистов, тогда как лингвисты нередко не учитывают чисто исторические аспекты, в том числе и отражение их в лексике древнерусских памятников [2] .

В настоящей статье предпринята попытка исследовать один из любопытных терминов древнерусского языка — вежа (мн. число вежи). Обращение к нему не случайно. Во–первых, его уяснение важно для понимания некоторых аспектов генетических связей древнерусского языка с предшествующими ему языками, существовавшими на территории, где складывался древнерусский этнос. Во–вторых, обращение к данному термину вызвано тем, что он до сих пор удовлетворительно не объяснен. Речь идет и об этимологии слова вежа и о его реальном содержании в языке Древней Руси. Относительно первого можно сослаться на специальный труд, посвященный лексике Повести временных лет (далее: ПВЛ) А. С. Львова. Автор приводит несколько вариантов происхождения, по его мнению, термина вежа — от глагола "везу" (за А. Потебней), в связи с немецкими словами sweige, Schweige. Примечательно, что Львов почему-то отвергает значение вежа как "башня", отмеченное у Срезневского, хотя простое обращение к лексике большинства современных славянских языков даст именно это значение [3] .

Если говорить о переводе термина вежа, то сошлюсь на один пример. В русском переводе ПВЛ Д. С. Лихачева и Б. А. Романова 1950 г. вежи в г. Искоростень, упомянутые в связи с местью Ольги древлянам, переводятся как сараи [4] , тогда как в указателе к изданию Лаврентьевской летописи в этом случае поясняется, что вежи Искоростеня — башни [5] . Именно с последним спорит и Львов, полагая, что в Искоростене башен, да еще во множественном числе, быть не могло [6] .

Обратимся к самому предмету исследования и попытаемся уяснить, что же такое вежа — вежи в древнерусском языке. Заметим сразу, что большая часть использования термина вежи (во мн. ч.) в ПВЛ, а также в древних летописях, ее продолжениях, относится к кочевникам, преимущественно половцам, и традиционно переводится как шатры кочевников [7] . Лишь в некоторых, редких случаях термин имеет иное значение, о чем речь пойдет ниже.

Сначала, однако, попытаемся уяснить этимологию термина. Думается, нет никаких оснований связывать его с глаголом везу хотя бы потому, что основное значение термина вежа в славянских языках было, несомненно, башня, а по всей вероятности, и жилище. В этом значении слово вежа отмечено в современных украинском, белорусском, польском, чешском, словацком языках [8] . Из этого же следует, что термин вежа наличествовал еще в праславянском языке. И уже совсем нет оснований возводить слово вежа к лексике германских языков.

Но откуда же тогда и как попало в праславянский язык это слово? Здесь небесполезно обратиться к лексике иранских языков, бытовавших на юге нашей страны многие столетия до нашей эры и вплоть до периода образования Древнерусского государства. Ныне общепризнано, что восточноевропейские иранцы частично слились со славянами, а еще раньше взаимные контакты привели к отложению в славянском языке еще до его разделения на отдельные ветви значительной, иранской по происхождению лексики [9] .

В Авесте — древнейшем письменном памятнике иранцев сохранилось название страны, где обитали иранские племена в древности. Эта страна в указанном памятнике названа айрианем ваеджо. В данном случае неважно, где она помещалась для авторов Авесты, но, несомненно, это древний термин, которым иранцы называли свою прародину [10] . Термин ваеджо переводят "простор, распространение" [11] . Вероятно, точнее было бы передать его как "территория, местность, где жили арии" (в данном случае иранцы).

Термин, кроме Авесты, нигде не употребляется. Исключение представляют составленные в период Сасанидов (III-VII вв.) в Иране сочинения, где он используется в связи с упоминанием или комментированием частей Авесты. Но форма слова здесь иная, уже присущая не древним иранским, а среднеиранским языкам, к которым относился и среднеперсидский [12] . Здесь древняя ваеджо превратилась в ведж. Данное слово, очевидно, и стало предком древнерусского слова вежа. Фонетически обе формы совпадают, и это говорит о том, что заимствование славянами термина вежа произошло не из древних иранских языков, а из среднеиранских. Здесь, правда, мы встречаемся с известным затруднением. Дело в том, что если для иранских языков Средней Азии, Иранского нагорья деление на древние иранские и среднеиранские языки прослеживается четко, то этого нет для иранских языков, существовавших на юге Восточной Европы. Логично было бы скифский язык, синхронный древнеперсидскому и с известными оговорками авестийскому, отнести к древнеиранским, а сарматский, синхронный среднеперсидскому, парфянскому, согдийскому и др., — к среднеиранским. Между тем в новейших трудах лингвистов речь идет о единых скифско–сарматских наречиях, предках осетинского языка [13] .

Разумеется, одна из причин в том, что мы крайне мало знаем о сарматском языке, но сама логика изучения тех же иранских языков по указанной выше схеме должна привести к выводу, что скифский язык, известный для VI-IV вв. до н. э., — это древнеиранский язык, тогда как сарматский, бытовавший приблизительно с III в. до н. э. до IV в. н. э. (одним из его видов был аланский), — это язык среднеиранский [14] . Тогда форма вежа должна была произойти именно из него, и она могла войти в славянский, скорее всего, в первые века нашей эры, а возможно и позже, но в период существования единого праславянского языка, о распаде которого лингвисты говорят лишь к VIII в. Перейдем к анализу значений термина вежа в древнерусских памятниках. И начинать его лучше всего с названия хазарского города на Дону, который в ПВЛ называется Белая Вежа [15] , а в византийских источниках он же именуется Саркел [16] . Последнее название, несомненно, хазарское, тогда как первое — его древнерусский перевод. Но нам известен и другой город с таким же названием, уже в Древней Руси. Он упоминается в Поучении Владимира Мономаха [17] в земле северян, юго–восточного славянского племени, которое наряду с полянами следует признать той частью славян, в формировании которых приняли участие древние иранские насельники нашего юга. И здесь речь идет не о переводе чужого названия, а о местном омониме. В обоих же случаях Вежа–крепость. Хазарское Саркел переводится как Белый Дом (иранское гил–дом [18] ) или как Белая крепость (cap — тюркское "белый"). От крепости до башни, а это значение в славянских языках повсеместное и почти единственное (есть местные значения шатер, кибитка, балаган [19] , сени — навес в сербохорватском [20] ), совсем недалеко, хотя самое внимательное изучение памятников древнерусской литературы позволяет, помимо Белой Вежи, выявить там это слово со значением башня один–два раза. В первом случае это упомянутый рассказ об Искоростене. В ПВЛ сказано, что когда по приказу Ольги голуби и воробьи, присланные ей древлянами, были освобождены, то с привязанной и зажженной паклей они полетели в гнезда свои — голуби в голубятни, воробьи же под стрехи: "и тако възгарахуся голубьницы, ово клети, ово веже, ово ли одрины, и не бе двора идеже не горяше" [21] .

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.