Волчья жена. Глава 8

Виноградова Ольга

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

- Да что вы все заладили одно и то же! Нет другой дороги? Как же! А ты пробовала ее поискать? Неужто легче сдаться?

Упырицы сверкнула на меня багровыми глазищами. Ее лицо исказила ярость. Почти сразу на смену ему пришло отчаяние.

- Ты не понимаешь...
- прошептала она с придыханием.
- Я. Их. Убила. Выпила!

- Не ты...

- Я! Это была я! Как я буду жить с этим?!
- выкрикнула она.

- А как жила раньше?
- я тряхнула тетку.

- А раньше я не знала другой жизни. Не думала, что есть спасение. Да и в себя почти не приходила - утонула в кровавом тумане и лишь на одно надеялась, чтобы нашелся смельчак и голову мне оторвал!

Агнешка замолчала. Она села, обвела взглядом оборотней, улицу, костер... на нем она задержала, будто раздумывая...

Меня дрожь пробрала. В голове еще не прозвучали мысли, а я повисла на травнице, пытаясь ее к земле прижать.

- Нет! Не позволю! Не дам!

- Уйди!
- Агнешка легко меня отбросила.

И обратно к ней меня уже не пустили. Чьи-то руки схватили, к горячему телу прижали.

- Князь!
- позвала тетка.
- Поговорим...

Оборотень шагнул к родственнице. Я забилась сильнее, гоня прочь боль в измученном теле. Нельзя, нельзя об этом думать. Заживет, куда денется? А вот Агнешка уйти хочет... А я останусь. Одна останусь. Разве это дело живого человека одного оставлять?

- Нет, не надо!
- меня лишь крепче обняли.

А они говорили. Тихо. Склонившись друг к другу головами. Длинные волосы Князя скрыли их лица, ни прочитать по губам, ни догадаться о чем речь. До боли в глазах я всматривалась в их фигуры: обнаженную, блестящую Вацлава и оборванную Агнешкину. До звона в ушах вслушивалась и не слышала ничего. А в груди тугой клубок сворачивался из колючих терновых ветвей, дышать мешал. Ведь договорят они, и все - нет больше тетки моей. Шаг в сторону и примет костер ее добровольную жертву, прожует алыми искрами, погудит сыто и рассыплется жирным пеплом и довольными угольями.

Договорили.

Волк резко вскинул голову, волосы за уши отвел и кивнул.

Агнешка, счастливая и довольная ко мне направилась, походкой летящей, словно лебедушка на свободу отпущенная. Я аж вздрогнула и слезами от облегчения расплылась. Обмякла в руках оборотня и глупо улыбнулась от свалившегося пуда счастья. Послушала меня травница, ой умничка! Ну, теперь все хорошо будет!

- Агнешка!
- крикнула я.
- Да пусти же, болван, дай обнять ее скорее!

- Не отпускать, - распорядился Князь.

Что? Да как же...

Нахлынула растерянность.

Почему же это?

Тетка подошла ко мне. Лицо мое ладонями обняла и сказала:

- Слушай меня крепко, Янэшка. Слушай и запоминай. Дар свой колдовской тебе передаю. Негоже силе пропадать впустую, а ты справишься. Должна справиться, иначе выжжет тебя дар изнутри, ибо не твой он по праву рождения...

Я бы закрыла уши руками.

Я бы вложила ей слова обратно в горло и заставила проглотить.

Я бы связала ее и отволокла в Лес, напоила отварами и зельями, чтобы забыла она. Пусть другие помнят...

Но я не могла, а потому просто не верила ей. Ведь говорить одно, а сделать другое, правда?

- ... Как сгорю я, пепел собери, хоть горсточку, да в реку нашу опусти. Пусть хоть память обо мне до дома доедет. Лешему привет передавай. Скажи, что я наказала за тобой приглядывать, да просила дар помочь усмирить.

Я улыбалась. И кивала.

Пусть она говорит. Если ей так легче. С меня не убудет послушать, а потом забудет она слова эти, и я забуду, ибо кто страшные сны помнит?

-... Ну а теперь...
- улыбка моя отчего-то померкла.
- Повторяй за мной...
- я повторила. Слова странные, незнакомые. Бездумно совсем. Мне бы рот закрыть, а как если после первого слова, остальные сами полились, будто знала я их всегда?
- Вот и все, - выдохнула травница.

Все?

Как все?

А домой как же? А людям объяснить?

- Прощай, девочка моя, - меня обожгли краткие объятия, а поцелуй тетки раскаленным клеймом расцвел на лбу.

Прощай?

Нет...

Как же? Ведь шутка?

Да? Ну, скажите мне кто-нибудь...

Да что же все стоят, как на похоронах-то?!

Я смотрела на Агнешку, что шла к кострищу твердым шагом. На Вацлава, отступившего с ее пути. На костер, замерший в предвкушении.

И все равно не верила.

И не поверила, когда схватило пламя платье теткино. Когда взметнулись ярким вихрем волосы ее темные. И только крик ее, мучительный, звучавший долго, под конец хрипло, и вдруг затихнувший, заставил меня осознать случившееся: Агнешка умерла.

Мои глаза остались сухими.

Мой рот не издал ни звука.

Мое тело застыло смоляной каплей.

Я умерла вместе с Агнешкой.

***

Дальше я помню смутно.

Меня держали пока огонь горел, потом отпустили. Передо встал Князь. Он говорил что-то - не помню. Когда надоело слушать, я просто обошла его, доковыляла до пепелища, оторвала от юбки кусок ткани и завернула в него горсть пепла. И так и осталась стоять, не зная что дальше. Меня взяли под руки. Отвели в избу, где хмурые и заспанные хозева кинули мне покрывало на лавку у стены и ушли, оставив спать. Я спала.

А утром явился Вацлав, заставил меня заучить слова и сказать их перед всей деревней, покаянно склонив голову. Что говорила - не важно. Я не вдумывалась в смысл. Я думала о том, что осталась одна. Совсем одна. И это знание оказалось безумно страшным. Не стало человека, который понимал тебя с полуслова. Нет больше плеча, в которое можно ткнуться мокрым от слез лицом. Нет ощущения, что любят тебя и ждут пусть не здесь и не сейчас, но где-то и когда-то. И мир не то, чтобы враждебный. Он просто чужой. И никому в нем нет до тебя дела. Только до себя. И что ты для них сделаешь или можешь сделать.

Мы остались на день в деревне. Волки и волкодавы чистили лошадей, кормили, поили. Договаривались с деревенскими о помощи. Кому-то Князь пообещал золото за погибшего сына, кому-то скотину. Кто-то дом выпросил. Никто не остался обделенным.

Я ходила за Князем понурым хвостом - он приказал, а мне все равно было. После обеда меня украл крылатый. Вацлав махнул рукой, мол забирай. Он и забрал. Попросил помочь с крылом и с ногой, а пока я лечила болезного рассказал кто он и откуда.

Про высокие горы, где воздух кристально чист и серебрится на ярком солнце. Про снежные пики, алеющие на рассвете. Про привычку вставать в сумерках и ложится засветло. Про охоту на снежных кошек, чей мех стоит по весу золотом. Самоцветные камни, рассыпанные под ногами в старых пещерах. Горные ручьи и подземные реки.

Про лавину, которая однажды разбудила Хозяйку гор. Про дочь свою и жену, что забрала Хозяйка в свою свиту. Про горе и кровавые жертвы, отданные по велению инороди. Как убил он ее тоже рассказал. И про то, как жена его подняла с земли венец самоцветный и себе на голову водрузила. Как потекли по ее лицу родному кровавые полосы, а камни холодные запустили корни в сердце женщины, и стала она новой Хозяйкой. Прекрасной. Холодной. Беспощадной.

Про то, что вырезала она весь род за нанесенное оскорбление, только его в живых оставила, чтобы мучился он всю жизнь и покоя не знал. Как шел он сквозь горы. Как приняли его, другого, обычные люди, в долине у подножия гор, где земля не особенно плодородна, а Хозяин Леса переродился в кровожадное чудище. Как отплатил он за хорошее отношение к себе, уничтожив инородь, а потом и вовсе к этому делу призвание ощутил. Позже к нему гном прибился с Побережья, тоже никому не нужный у своих, и человек с темным прошлым, но колдун хороший. Так и путешествовали они втроем, принимая и выполняя заказы. Не шибко прибыльное дело, но на себя хватало, а большего им и не надо было.

Так и стал золотоволосый Валентин их работой. Долго они его гнали. Уж слишком хитер и изворотлив был упырь. Он и к нам дернулся лишь потому, что Агнешка ведьмой была. Надеялся, что вдвоем они сладят против троих охотников, а вон как вышло...

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.