Избранные произведения. Том 4

Головачев Василий Васильевич

Серия: Золотая полка фантастики [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Избранные произведения. Том 4 (Головачев Василий)

ОСОБЫЙ КОНТРОЛЬ

Глава 1. ИГРА

В мягкой фиолетовой полутьме ее лицо словно светилось изнутри розовым светом, и необычным казался его овал в черной волне ощутимо тяжелых волос. Странным было лицо, безжизненным, одно выражение застыло на нем — безнадежность. Может быть, темнота гляз скрывала и боль ее, и слезы, но слова были резкими, твердыми и беспощадно чужими. Жестокие слова, от которых замерло движение в воздухе и повеяло холодом… И Филипп сказал почти равнодушно, чтобы прервать этот разговор, чтобы ей было легче — он еще не понимал до конца, не хотел понимать, что она уходит, — чтобы тяжесть вины — да и была ли она виновата?- легла на двоих:

— Хорошо, не будем больше об этом.

Аларика облегченно вздохнула, вскинула голову и снова опустила, теперь уже виноватым движением. И было в этом жесте то, чего больше всего не понимал Филипп,- неуверенность. Непонятный получался разговор: говорила она прямо и энергично, но неуверенными выглядели жесты, неуверенностью веяло от всей ее отрывочной речи.

Молчание заполнило комнату: она не знала, что делать дальше, он пытался понять,почему оказался в таком положении. Почему? Десять лет детской дружбы, десятки ссор и примирений с помощью друзей- оба упрямы и горды,- и любовь… Любовь ли? Может, не было любви?

— Прости,- сказал он, с трудом шевеля губами.- Я, наверное, от природы инфантилен и не могу понять,что происходит.Объясни мне,наконец, это что, так серьезно?

Аларика судорожно кивнула. На слова не хватало сил, а еще она боялась, что решимость ее угаснет совсем и эта агония их любви, которой он не хочет замечать, продлится еще долго, долго…

— Я тебя всегда понимал с трудом,- продолжал Филипп, все еще на что-то надеясь.- Наверное, я слишком медленно взрослею. И все же… вот ведь парадокс — я тебе не верю!

Он подождал несколько секунд, всматриваясь в ее лицо, ставшее вдруг чужим и далеким, и рывком выбросил свое сильное тело из кресла.

— Что ж, прощай. Что еще говорят в таких случаях? Желаю удачи и счастья.

Прошагал до двери, оглянулся, ничего не увидев, и вышел. И только за сомкнувшейся дверью ощутил в груди странную сосущую пустоту, холодную, как ледяной грот, и понял,что это действительно серьезно, серьезней не бывает, и ему до боли в груди захотелось броситься назад, стать на колени и пусть даже не видеть ее,только чувствовать рядом,ощущать ее тепло,дыхание… Но вернуться было уже невозможно, стена там выросла, толстая стена из двух слов: «Люблю другого… Люблю другого! Люблю другого!!» Когда она успела? И кто он, покоривший доселе независимый ее характер? Или это всего-навсего слова, проверка чувства?…Нет, не может быть! Так жестоко шутить она не способна. Значит,на самом деле существует этот третий, замкнувший тривиальный треугольник! И не поможет никто. Никто!Потому что это,наверное, единственный случай, не подвластный даже аварийно-спасательной службе, когда- человек, помоги себе сам!

Кто-то прошел по коридору. Филипп открыл глаза…

Филипп открыл глаза и виновато улыбнулся, все еще пребывая во власти воспоминаний. Рядом с пультом вычислителя стоял Травицкий и смотрел на развернутый объем мыслепроектора, перебирая на груди пухленькие пальчики. Метровый куб проектора был заткан цветами, и в его глубине в раствор стационарной ТФ-антенны было вписано лицо Аларики.

— Извините,- пробормотал Филипп, стирая изображение.- Задумался…

Травицкий грустно покивал.

— Я не удивляюсь. Привык. У тебя, кажется, завтра ответственный матч?

— Финал Кубка континентов,- сказал Филипп, не поднимая глаз.

Зачем я только пришел сюда сегодня,подумал он,все равно от меня толку, что от козла молока.У Травицкого и без меня забот хватает. Надо же, размечтался с эмканом на голове! Аларику нарисовал… Почему я вспомнил о ней? Согласно всем нормам психомоделистов я должен сейчас думать только об игре. Или перегорел? Нет, просто запретил себе думать об игре. А на Аларику, выходит, запрета не хватает.Слаб ты еще, Филипп Ромашин, конструктор, спортсмен и так далее…

— Иди отдыхай,- посоветовал Травицкий.- Эту конструкцию,- он кивнул на пустой объем мыслепроектора,- списываю только за счет твоего волнения. На твоем месте я слетал бы куда-нибудь один,например,в музей истории. Кстати, у меня к тебе один не совсем обычный вопрос: не замечал ли ты каких-нибудь поразивших тебя явлений?

— Что вы имеете в виду?- озадаченно спросил Филипп.

— Ну… что-нибудь странное,экстраординарное,выходящее за рамки обыденности, ранее не встречавшееся…

— По-моему, нет, не встречал. А может, не обращал внимания?

— Так обрати.- Травицкий кивнул, погрустнев еще больше, пожелал удачи и вышел. Маленький, круглый, грустный. Начальник конструкторского бюро, лучший специалист Института ТФ-связи.

Филипп снял с головы корону мыслеуправления, называемую в быту эмканом, постоял у пульта,размышляя о своих отношениях с людьми, которые понимали его больше, чем он сам. Начальник бюро Кирилл Травицкий… человек, вырастивший из него конструктора-функционала, никогда не высказывающий недовольства его постоянными увлечениями, капризами… волейболом, наконец. Хотя волейбол не увлечение и не каприз,это жизненно важная потребность,без которой нет смысла в слове «спорт». Как их совместить- работу в Институте, требующую постоянных занятий, и большой спорт, требующий полной самоотдачи? Как совместить несовместимое?

— Проблема!- пробормотал Филипп, пряча эмкан в нишу под пультом. Что хотел сказать Кирилл? Что он подозревал под словами «необычные явления»? Что-то конкретное или это просто очередной тест на внимательность? Странно… А я сегодня и в самом деле заторможен, не сказалось бы это на игре. Надо встряхнуться… как тогда, пять лет назад…

… Шаги смолкли. Филипп открыл глаза, сделал шаг, другой, все быстрее и быстрее пошел прочь от проклятой двери.Идти было мучительно больно, как босому по битому стеклу, но он прошагал пустым коридором до метро медцентра Дальнего Востока, где Аларика работала врачом-универсалистом скорой помощи, мельком увидел свое отражение в зеркальной плоскости входа, подождал, пока отпустит, и- всем корпусом в дверь!

На станции задерживаться не стал. Прямая линия сообщения с Москвой была занята, и он перенесся на Марс,так велико оказалось желание сбежать из этого вдруг опостылевшего места!Но на второй станции метро Марса Филипп задержался почти на сутки: решение было импульсивным и потому бесповоротным. Прямо со станции он ушел в горы, в один из наименее исследованных уголков Страны Огига. Боль сердца требовала выхода, каких-нибудь отчаянных действий, и он в бешеной удали лошел вверх, на гребень уступа Огига, через дикие скалы и каменные стены, над пропастями и обрывами, ухитряясь проходить там, где спасовали бы и более опытные скалолазы,привыкшие опираться на здравый смысл. Невесомый, как тень, он переносился по едва заметным полкам и карнизам над километровыми каньонами и ущельями горной страны… И- грудью о камни!пальцы в кровь! — неслышимый крик всего тела, всю мощь и ловкость и реакцию в едином порыве — на борьбу с камнем, на борьбу с самим собой…

А на совершенно лысой макушке одной из гор Огига он вдруг упал на колени и закричал:

— Аларика-а!…

Воздух Марса, воздух, созданный предками столетие назад, отозвался гулким вздохом и долго шумел, как океанский прибой, пока не смолкло эхо… Солнце ушло за изломанную черту горизонта, и пришел смарагдовый закат… Назад Филипп спускался шесть часов…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.