Дело о плачущем призраке.Дело о беспокойном графе

Мадунц Александра

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Дело о плачущем призраке

Глава первая,

в которой мы встречаемся с фамильным привидением.

Это случилось в стародавние времена.

Граф Петр Васильевич Шувалов, двоюродный дядя Ванечки Шувалова, фаворита императрицы Елизаветы Петровны, не отставал от племянника в любви к искусствам. Стены его дворца, называемого Парадиз (в переводе с французского просто Рай), были увешаны полотнами работы крепостных мастеров – возможно, не вполне умело написанными, зато впечатляющими.

Однако любовались картинами в основном жена и дети хозяина. Сам Петр Васильевич остальным искусствам предпочитал театр, не умея прожить без него и дня. Поскольку большую часть года он проводил не в столице, где каждый вечер можно было посетить оперу или драму, а в собственной обширной усадьбе, ему ничего не оставалось, кроме как завести себе театр из крепостных.

Выстроив отдельный дом на другом конце имения, первый этаж граф отвел под жилье, а второй отдал под зрительный зал и сцену. Действовал он с размахом, не жалея ни сил, ни денег. На спектакли, поражавшие роскошью и разнообразными эффектами, съезжались гости со всей губернии.

Все реже оставался Петр Васильевич в Парадизе с женой и детьми, все чаще ночевал в новом доме. Обычно не один -- понравившиеся Шувалову актерки приглашались в барскую спальню. Увы, при крепостных порядках это не почиталось зазорным.

Множество девиц безропотно исполняли все прихоти развратного графа, покуда он не обратил свой взор на скромницу Парашу с дивным грудным голосом и тихим нравом. Ее успех в роли Психеи, возлюбленной Амура, разжег в Петре Васильевиче самые гнусные желания.

Каково же было его удивление, когда покорная дотоле красавица попыталась дать хозяину отпор. Впрочем, разговор с нею был коротким. Граф взял Парашу силой прямо на сцене театра, где бедняжка надеялась от него скрыться. Удовлетворив свою похоть, он удалился в спальню, оставив распростертую без движения девушку среди декораций, только что бывших свидетелями ее триумфа.

Наутро слуги, поднявшись на второй этаж для уборки, увидели тело в окровавленных белых одеждах, качающееся под потолком. Параша повесилась.

Смерть ее не произвела на графа особенного впечатления – другие актерки найдутся, не хуже. Как ни в чем не бывало продолжил он затею с театром. Однако ближайший спектакль оказался странным образом сорван. Зрители слышали жалобный женский плач, мешавший наслаждаться зрелищем. То же и в следующий раз, и потом. Публики собиралось все меньше, и Шувалов перестал давать представления.

В Парадиз он почему-то не возвратился, продолжая жить в доме, где произошла трагедия. Однажды он сообщил, что не только слышал, но и видел призрак погибшей Параши. На следующий день его самого нашли мертвым – разорвалось сердце.

Наследники, испытывая отвращение к театру, крепко заперли второй этаж. На первом этаже вскоре поселился один из сыновей Петра Васильевича. Он уверял, что ночами откуда-то сверху и впрямь иногда раздается плач. Настал день, когда он известил семейство, что ему явился призрак, - в образе прекрасной женщины в белом. Вскоре несчастный умер.

С тех пор местные жители не сомневаются, что призрак Параши является к тем, кому суждено скоро умереть. И это – чистая правда.

Девушка, рассказавшая историю, смолкла. Было темно, на столе мерцали три свечи в подсвечнике.

-- Ой, милая... какие страсти! – в ужасе, однако не без упоения произнесла старуха. – По счастью, в нынешние времена актрисам живется гораздо лучше. В детстве я мечтала повстречать призрака. Но так ни разу и не встретила.

-- Еще доведется, -- тихо ответила девушка. – Ведь Параша повесилась вон там.

Она указала рукой в потолок.

Обе женщины вдруг почувстовали ледяной холод, пробежавший по телу снизу доверху. Свечи, зашипев, погасли.

Сердце старухи отчаянно забилось.

-- По-моему, я ее разбудила, -- прошептала девушка, схватив собеседницу за руку. – Вы не ощутили могильного дыхания? Это проснулись эманации. Неужели чудо произошло? Поведав о призраке в доме, где он дремал, я воззвала его к жизни. Потустороннее вовсе не отгорожено от обыденного непроницаемой стеной. Иногда эту стену можно раздвинуть. Я сделала это, сделала! Я сумела! Я всегда знала, что у меня особый, мистический дар. Но почему мне так жутко? Ведь я сама этого хотела. Я воззвала к нему, и он явился. Только сумею ли я с ним совладать?

-- Может, свечи погасил сквозняк? – робко предположила старуха. – А никакого призрака нет.

В этот миг откуда-то сверху раздался жалобный женский плач. Было в нем что-то, отчего становилось ясно: живой человек так не сумел бы. Сам загробный мир тихо, но непреклонно заявляет о себе душераздирающими звуками.

-- Ничего, -- пролепетала девушка. – Пока Парашу только слышишь, это ничего. Лишь бы ее не увидеть...

***

-- Ну, что же вы, матушка! – в сердцах воскликнул Прокофий Васильевич. – Зачем объявили мне, что у вас на руках три туза, если их в помине не было? Я из-за вас принялся торговаться...

-- Прокофий Васильевич, вы запамятовали, голубчик, -- ласково ответила Антонина Афанасьевна. – Я ничего не объявляла. Как я могла? Нельзя называть партнеру свои карты, так издавна повелось.

-- Вы назначили в первой руке игру без козырей. Этим вы даете знать о трех тузах. Назначение такой игры при других обстоятельствах положительно недопустимо. Штрафы, матушка, посмотрите, какие у нас в этом робере штрафы! Ох, грехи мои тяжкие...

Антонина Афанасьевна покаянно вздохнула.

-- Каждый раз забываю эти странные порядки. Нет, чтобы разрешалось просто показать свои карты партнеру. Чего таиться – нам же с ним вместе играть?

-- Не стоит ссориться, господа, -- улыбнулся Георгий Михайлович. – Правила игры, любезная моя Антонина Афанасьевна, незыблемы, как... Даже уж и не знаю, с чем сравнить. Не с чем! Реки высохнут, леса сведут, весь мир рухнет, а они останутся. При торговле лишние слова произносить запрещено, а уж карты открывать тем более. Зато дать партнеру понять, что именно у тебя сейчас на руках, не нарушая правил, -- это и есть высокое искусство. Ничего, сегодня не получилось – выйдет завтра. Главное, не отчаиваться.

-- Вам легко говорить – не отчаиваться, -- кипятился Прокофий Васильевич. – Вы-то в опять выигрыше. А мы остались при пиковом интересе.

-- Можно подумать, целое имение спустили, -- пожала плечами Елизавета Николаевна. – Мы играем по маленькой. Уж как-нибудь не обеднеете... На причуды свои больше выбрасываете.

-- А вы оставьте мне мои причуды, оставьте, пожалуйста. Мне, может, без Жозефины жизнь не мила. Я, может, лишу себя последнего, голым буду ходить, а ее, красавицу, обеспечу самым наилучайшим. Она заслуживает!

Георгий Михайлович развел руками.

-- Ваша Жозефина прекрасна, любезный Прокофий Васильевич. Но голым мужчине ходить все-таки не комильфо. Даме – другое дело, -- он галантно поцеловал кончики своих пальцев.
-- Это бы я одобрил.

-- Ну, вы и проказник! – захихикала Антонина Афанасьевна. – Дама – и голой... В приличном обществе так не шутят. Кстати, господа, не пора ли подавать чай? Вы не против?

Она позвонила в медный колокольчик. В комнату вошла горничная – по правде говоря, простая деревенская девка в сарафане, слегка обученная манерам.

-- Маша, чаю. Ну, и остальное.

-- Слушаемся, барыня. Все уже сготовлено. Сейчас принесу.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.