Вкус карамели

Чувакин Олег Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Олег Чувакин

Вкус карамели

Март. В лужах на чёрном асфальте отражается солнце, жёлтые пятна пляшут в глазах. Серое снежное крошево рассыпается под ботиками и сапожками. Подготовительная группа детского сада, построенная в колонну по два, идёт на экскурсию в библиотеку. Воспитательница следит, чтобы никто не поскользнулся, не упал. В алом плаще, в берете с пупырышком Зоя Аркадьевна походит на художницу.

Мне меньше семи. Я шагаю в середине колонны. Со мной в паре друг Женька.

Библиотека - какое длинное слово! Как заклинание. Немного боязно, и хочется засунуть руки в карманы.

Идти, наверное, далеко. Может, по пути мы сделаем привал, и воспитательница разрешит разжечь костер. Хорошо бы раздобыть спичку: не простую, а охотничью, с толстой бело-коричневой головкой, которая шипит и не гаснет в воде.

Я говорю про привал Женьке. Он противно смеётся: костры и привалы бывают в лесу, а не в городе. Колька Фомичёв впереди подслушивает и тоже смеётся.

Дальше я иду молча. Обидно, что Женька и Колька смеются.

Библиотека - на первом этаже кирпичной пятиэтажки. У входа чёрная вывеска. Золотые вытянутые буквы под стеклом. Я читаю: "областная", потом: "детская".

Зоя Аркадьевна предупреждает, чтобы мы входили по одному, но мы входим по пять. Так интересней: ты крутишься, тебя как бы засасывает.

В фойе тепло, сухо, сладковато пахнет старыми книгами. Из окон тянутся солнечные лучи, в них кувыркается пыль.

Из раздевалки две библиотечные тётеньки ведут нас в зал, он называется "абонементный". На светлом столе библиотекаря - бумаги, журналы, на подставке - три ручки, с красным, зелёным и синим колпачками, фанерный ящик размером с полстола, а на ящике написано: "Формуляры". Вдоль окон, до дальней стены, выше нашего роста, - стеллажи с книгами. Мы притихаем. Книги живут в тишине, как, например, рыбы живут в воде, птицы в воздухе, а грибы в земле. Тётеньки много знают о книгах. Я догадываюсь: тётеньки попали сюда, потому что прочитали все книги. Кто прочитал все книги, тому дают светлый стол, шариковые ручки и формуляры.

Нас ведут в читальный зал.

"Ух, ты!" - шепчет Колька. На дальнем столе, на книжной стопе стоит фильмоскоп. Из круглого голубого дула с чёрным ободком струится чуть видимый белый свет. Фильмоскоп внутри весь наполнен белым светом. "Лучше бы телик включили", - хмыкает Женька.

Зоя Аркадьевна рассаживает нас за столы. Нас двадцать, но в просторном зале кажется, что меньше. Библиотекарши зашторивают окна (становится темно и здорово) и накатывают белый экран на стеллаж.

Одна тётенька крутит пластмассовый ролик, меняя кадры, вторая медленно, таинственным голосом начинает читать титры.

- Матросы!..
- говорит она, и меня пробирает счастливая дрожь.
- Остров!..

Откуда-то веет тропическим жаром. Моя кожа чешется и лущится от раскалённого солнца, руки горят. По берегу шуршат волны. Большая, белая с серым чайка бросает тень на моё лицо.

Остров не простой, а карамельный. Диафильм так и называется: "Остров карамели". Матросы-сластёны попали на сладкий остров и объелись конфет. Холмы из карамели блестят на экране, как золото. Ленивые матросы в тельняшках жирные, липкие, они приклеились к острову.

Главное - не съесть вкусный остров целиком!

У берега плавает карамель. В океане не солёная вода, а сироп.

Во рту у меня сахарно, вязко - карамельно во рту! Я глотаю слюни, приподнимаюсь со стула: не прилип ли?

Кто-то горячо дышит мне в ухо и теребит мой рукав. Матрос?.. Я вздрагиваю и облизываю стянувшиеся, очень гладкие губы. Вкус карамели во рту пропадает.

Надо мною расширяется луч фильмоскопа, в нём дымится маленькая радуга. Я оглядываюсь по сторонам. Двадцать девчонок и мальчишек с разноцветными от луча волосами смотрят на экран.

Вон Танька Куклицкая, там Саша Союзников, за передним столом Колька Фомичёв. У Таньки в глазах рыжие огоньки, её рот приоткрыт, зубы блестят. Саша жуёт воротник - он всегда его жуёт, когда показывают или рассказывают интересное. А Колька Фомичёв встает и поворачивается к фильмоскопу: "Подождите! Я недосмотрел!" На Колькиных щеках, носу и лбу золотятся карамельные залежи. Голая шея белеет от титров.

Я смотрю на Женьку. Он сжимает холодными пальцами мою руку и будто стонет: "Не верю я! Растает остров! Матросы утонут. Киты и акулы их слопают". Друг ёрзает на стуле, ему невтерпёж. Он должен рассказать о растаявшем острове библиотекаршам, воспитательнице, всей группе. Женька растопыривает пальцы в луче фильмоскопа и как бы цапает остров и матросов. "Растает!" - твердит он.

- Шеня-а!
- страшно шипит воспитательница. Она вредная, зато иногда справедливая.

"Нет, остров не растает, он снизу не карамельный, - уговариваю я себя.
- А киты людей не едят". Я забываю про диафильм, я мучаюсь: надо что-то ответить Женьке. На экране мелькают поцарапанные буквы: "Конец", надорванная плёнка с хрустом мнётся под резиновыми валиками. Досадно: я просмотрел, что стало с матросами.

На улице, возле библиотеки, Женька, опираясь на Колькины и мои плечи, подпрыгивает в строю. Он как бы старается стать выше. Он кричит:

- Остров растает! Так не бывает! Эх вы, малышня ясельная!

Саша Союзников, Колька Фомичёв, Танька Куклицкая - и все, все!
- удивлённо, пучеглазо переглядываются. И подхватывают, как песню:

- Растает! Растает! Не бывает!

Воспитательница улыбается. Она повязывает шарф Таньке и не кричит на Женьку с Колькой, которые машут руками, пуляют варежками на резинках и нарушают строй. Значит, Зоя Аркадьевна заодно с ними. Никакая она не художница! Она как все. Думает, что остров ненастоящий.

А я - против всех.

Остров карамели не растает.

Он особенный: из тех, что не тают.

Из вечной карамели. Из специальной карамели.

"Специальный" - волшебное слово моего папы. Его работа называется "инженер-конструктор", и когда мне что-то непонятно, папа говорит заветное слово.

- И книги все - понарошку!
- Женька шагает в строю и говорит глухо и громко, приставив ладоши ко рту, как бы в рупор.
- Не по правде!

Я разглядываю кромки чёрного льда над лужами. В лужах уже нет солнца. Дует холодный ветер, небо походит на клейстер.

- Книги - это чешуя!
- гудит Женька.
- Чешуя, вот что!

Все в нашей группе говорят: чешуя. Непонятно, кто первый придумал. Какое гадкое, обидное слово! Почему книги - чешуя? И почему у меня нет слова, чтобы отменить чешую?

В группе Женька качается на деревянном коне. Есть свободный конь, но я перекладываю на ковре кубики. Я думаю. На кубики капают слёзы.

Тётеньки приглашали всех записаться в библиотеку. Но Танька - рыжие огоньки, и Саша - сжёванный воротник, слушали Женьку, а не тётенек.

Значит, никто не придёт.

А я приду.

Вечером в библиотеке горят люстры, на близкой полке отсвечивает глянцем книга. Я с папой. Я держусь за его руку.

За светлым столом я узнаю Людмилу Фёдоровну, тётеньку, что читала титры. Тем же таинственным голосом она говорит мне: "Ага". Она говорит не так, словно я попался в ловушку, а так, будто между нами появилась тайна. Тётенька и я - больше никто не знает.

Папа уходит на крыльцо покурить. Я тороплюсь. Я расспрашиваю Людмилу Фёдоровну про остров карамели. Специальной карамели!

- Скажи, ты веришь в сладкий остров?
- Людмила Фёдоровна наклоняется ко мне через стол. Её глаза сиреневые, и пахнет от неё сиренью, а на улице снег и лёд.

- Да!
- Я не говорю, я выдыхаю.

- Тогда ты там побывал. Во что веришь - то правда.

Я чувствую вкус ребристой карамели во рту.

И вдыхаю сладкий, сладкий запах книг.

Я подружусь с Людмилой Фёдоровной. Жаль, что она взрослая. Я бы подарил ей коллекцию фантов - я умею делать ровные треугольные фанты из конфетных обёрток, - и научил бы лепить вооружённых проволокой солдатиков из пластилина: это поинтереснее девчоночьих кукол. Ещё у меня есть старинная монета, я вырыл её совком из земли. Наверное, в нашем дворе на Тульской зарыт сундук с монетами. Или с карамелью. Да, жаль, что Людмила Фёдоровна взрослая! Но я догоню её, вырасту, и мы крепко подружимся.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.