Письмо из Аскалона

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Письмо из Аскалона

Дорогой Филипп!

Не знаю, вправе ли я еще так обращаться к тебе. Уже не возлюбленный, и навряд ли даже дорогой - после всего, что случилось. Где та грань, за которой кончается право прощать? Да и нужно ли мне это право, потому что предательства я не прощаю никогда. Может быть, ты еще вернешься, и тогда мы поговорим обо всем, и ты попытаешься все объяснить - если сможешь...

А помнишь, как все началось? Впрочем, где тебе помнить, если ты едва удостоил меня взглядом! Тебе было пятнадцать, и я приехал в Париж посмотреть на сына Генриха Французского. Мальчишка, думал я тогда, мальчишка на троне, - баловень судьбы, получивший власть, еще не зная толком, что с ней делать. Я помню большой зал, забитый придворными, духоту летнего полдня и запах потных тел; помню каркающий голос герольда "Ричард, герцог Аквитанский, сеньор Пуату и Мэна". Я шел к тебе через толпу любопытных лиц, думая о собственной несчастливой звезде, о самодурстве отца и коварстве матери, о том, что я на семь лет старше того, перед кем мне предстоит сейчас преклонить колени... Я не видел твоего лица, мне не было нужды смотреть на тебя, - лишь пурпурный край бархатной мантии и расшитые золотом атласные туфли. Король Филипп...

Одержимый завистью, я старался держаться гордо, как подобает королевскому сыну, но бесился, чувствуя на себе твой взгляд. Рядом с тобой сидела твоя жена Изабелла, и я не удержался, чтобы не рассмотреть ее. Некрасивая девчонка, угловатая, с круглым лицом, выпуклым лбом и широко посаженными глазами - настоящий лягушонок... Уже потом ты говорил, что женился не на ней, а на ее наследстве, но в тот момент я стал едва ли не презирать тебя. Ты, конечно, не встал мне навстречу, ожидая моего поклона. Что ж, я склонил голову - не ниже, чем предписано этикетом и гордостью, а затем, выпрямившись, наконец посмотрел тебе прямо в глаза. Ты сидел передо мной совершенно спокойно, бесцеремонно разглядывая меня с головы до ног своими блестящими карими глазами. Безупречный овал обрамленного темными кудрями лица, твердый подбородок, легкий пушок над верхней губой, чистая кожа, уже не по-детски сильная шея и широкие плечи. Я вдруг забыл все, что думал до этого... Мир остановился, замер в звенящей духоте, солнце померкло, исчезли все звуки. "Я рад видеть вас, герцог, - сказал ты, и твои слова прогремели для меня в тишине.
- Надеюсь, мы станем друзьями". Я растерянно молчал, не находя слов, потом неловко поклонился, и ты уже не смотрел на меня. Наваждение исчезло. Герольд уже выкрикивал следующее имя - имя моего брата Джеффри... А мне не следовало задерживаться. Я отошел, встретившись взглядом с улыбающейся королевой Изабеллой: она кокетливо прикрыла рот ладошкой и почти тотчас отвернулась.

В тот день я подумал, что Франция получила хорошего правителя. Неважно, что ты не запомнил меня среди десятков рыцарей, прибывших ко двору, ведь я-то тебя запомнил! Прежде я почти не бывал в Париже, но с тех пор этот город мне полюбился. Я стал приезжать чаще, и скоро ты уже действительно считал меня другом. Мы вместе обедали, охотились, развлекались. Мне нравились твое своеволие и любознательность, а ты говорил, что я сильнее любого солдата в твоей армии... Ты помнишь все наши приключения? Помнишь, как ты приехал в Пуату, напился и уснул прямо за столом, а утром ругал меня за то, что я тебя не остановил? Я никогда не говорил тебе: пока ты лежал без чувств, я сидел возле тебя и потихоньку гладил твое бедро, не в силах превозмочь одолевавшее меня желание. Я почти не пил в тот день и возбудился так, что уже не владел собой. Поймав в коридоре пажа, я затащил его в темную нишу возле кладовой и, быстро сдернув штаны, притиснул его к стене. Он не кричал, лишь тихо стонал, когда я всаживал в него свой член, горячий и твердый, как раскаленное копье. Мне не хотелось девчонку, только мальчика, похожего на... тебя. А потом я отнес тебя в твою спальню и поспешил уйти, чтобы не натворить глупостей, потому что не мог находиться с тобой наедине, когда ты был в моей полной власти...

Наша странная дружба длилась несколько лет. Мы виделись слишком редко, и если моя тоска по тебе становилась невыносимой, я ехал в Париж. Собственно, не подумай, что я не мог без тебя обойтись. Дел хватало: отец и братья постоянно что-нибудь затевали, а меня вознамерились женить на твоей кузине Элеоноре, но она, как тебе известно, уже давно была наложницей моего батюшки, так что я решил оставить ее ему, чтобы моя сыновняя совесть была чиста. Отец никогда не давал нам повода особенно любить его, а меня выделял из всех, заставляя ненавидеть и его, и братьев, которых он постоянно оправдывал. Размазня Генри и мрачный Джеффри - оба они стремились отравить мне жизнь, одновременно досаждая и отцу. Дня не проходило без стычек между нами, и клянусь Богом, мне было бы легче, если бы отец поскорее отправился в лучший мир, а уж с Генри я бы как-нибудь договорился. Но за всей этой кутерьмой я время от времени вспоминал о тебе - и сожалел, что ты не мой брат.

А потом... Ты всегда говорил, что не забудешь ту ночь до самой смерти. Ты не забыл ее, Филипп? Ту теплую ночь в начале осени, когда с неба дождем падали звезды, пересекая белесую полосу Млечного Пути? Я гостил у тебя в замке, и мы засиделись допоздна в моей комнате, чиня оружие. Я точил кинжалы, а ты что-то говорил о турнире и спросил, честь какой дамы я намерен защищать. Мне было все равно, но хотелось посмеяться, и я сказал: "Изабеллы". Ты воспринял это как будто бы равнодушно. "Неужели тебе все равно?" - спросил я удивленно. "Я не испытываю к ней никаких чувств", - пожав плечами, сказал ты. "Напрасно, - поддел я, - ей уже двенадцать. Она взрослая девушка. Или ты не знаешь, что нужно делать с девушками?" Кажется, ты покраснел... а потом ударил меня, едва не свалив со стула, и всерьез рассвирепел. Я стал смеяться в открытую, бегая по комнате и уклоняясь от твоих ударов, а потом не удержался на ногах и рухнул на кровать. Ты тут же прыгнул на меня. Не знаю, чего именно ты добивался, но где-то в глубине твоих карих глаз таилось озорное пламя, от которого я вспыхнул, как сухой стебелек. Мне стало неловко, я отвернулся, стараясь, чтобы ты не заметил выражения моего лица, и тогда ты положил ладони мне на плечи, слегка прижимая меня к постели. "Научи меня, что нужно делать с девушками". Твой шепот был так не похож на прежний самоуверенный тон, которым ты обычно говорил со мной, как с равным. В нем были сомнение, робость, почти детский страх и желание. Ты был еще совсем мальчишкой... "Если ты позволишь мне побыть с Изабеллой в одной постели, я все тебе покажу", - сказал я, чувствуя, как моя плоть горячо отзывается на твою близость. "Нет. Не так. Я не позволю тебе дотрагиваться до нее.
- Слегка нахмурившись, ты сдавил мое плечо с неожиданной силой.
- Она моя жена". Я засмеялся. "Чего же ты хочешь?" Ты помнишь, что ты сделал потом? Молча, с той пугающей настойчивостью, что всегда отличала тебя... Я не успел сказать ни слова, а твои губы уже нашли мои. Конечно, ты не умел целоваться. Ты еще ничего не умел, а я уже совершенно потерял голову... Я беспомощно лежал под тобой, пока ты целовал мое лицо и губы, не говоря ни слова, только задыхаясь от сжигающего тебя желания. Знаешь, каково это было - чувствовать прикосновение твоих пальцев к своему телу? Когда я сказал, что девушкам нравится, когда им ласкают грудь, ты забрался рукой мне под рубашку и стал теребить мои соски, спрашивая, все ли ты правильно делаешь. Я засмеялся, сказав, что на меня это не действует, и взяв твою руку, сунул ее к себе в штаны... Помню твою растерянность, потом смех, потом тихий стон и зачарованный шепот, как в полусне: "Хочу тебя". Твои пальцы, ласкающие меня - так, как никто до этого не ласкал. Твои губы - осторожные прикосновения, несмелые поцелуи... И твой сдавленный вскрик, когда агония страсти всколыхнула меня, заставив вцепиться в тебя, как в последний камень в ускользающем мире, последнее звено цепи, приковывающей меня к реальности... Мне было так хорошо, что я забыл, кто я и где нахожусь. Перед глазами было лишь твое лицо - прекрасное, раскрасневшееся, с широко распахнутыми карими глазами, и ты потрясенно и восторженно смотрел на меня, то ли не веря, то ли удивляясь себе самому. Ты казался мне ангелом, сошедшим ко мне с небес... Я не дал тебе времени на раздумья и сожаления, подарив тебе те же ласки, которые только что сам получал от тебя. Ты был застенчив, как девушка, и это невероятно распаляло меня. Лишь позже ты начал вскрикивать от удовольствия и изгибаться всем телом, торопя подступающее наслаждение, и когда ты кончил, я стал целовать тебя в губы, очарованный твоей юной страстью. Помнишь ли ты, как мы лежали рядом, утомленные любовью, и смотрели в окно, в усыпанное звездами небо? Ты сказал тогда, что я буду для тебя больше, чем другом и братом - до самой смерти... Ты клялся мне в любви, маленький король. Что касается меня - я верил тебе, потому что в ту ночь осознал, как сильно ты был мне нужен. Может быть, желание плоти ослепило меня, или я просто хотел верить... О чем ты думал в то время, когда обнимал меня и шептал свои ласковые клятвы, Филипп? Умел ли ты уже тогда обманывать и лицемерить? Чего ты добивался, к чему стремился, говоря мне о своей любви? Было ли хоть одно слово правды в твоих обещаниях?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.