419

Фергюсон Уилл

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
419 (Фергюсон Уилл)

Снега

1

Машина — падает во тьме.

Сальто и снова сальто, один сокрушительный хруст за другим. Стекло разлетается фонтаном, затем вновь оседает вакуум безмолвия. Машина замерла кверху брюхом, у подножия насыпи под мостом, привалившись к расщепленной стайке тополей. Прочертив тропу в снегу, оставив за собою взбитый перегной и мокрую палую листву.

В зимний стерильный воздух — вонь бензина и антифриза.

Закрепили тросы на кошках, сползли, перебирая ногами по стене, и мигалки пожарных и «скорых» омывали всю сцену красным и синим, и тени метались туда-сюда. В снегу — мириады созвездий. Стекло блистает огнями.

Добравшись наконец до подножия насыпи, спасатели совсем запыхались.

А в груде смятого железа — погнутая приборная доска, покореженный руль, стекло и — посреди всего — бывший человек. Седые волосы влажно облепили череп, свалялись в густой красной слякоти.

— Сэр? Вы меня слышите?

Губы его шевелились, жизнь уходила туда, куда уходят все жизни.

— Сэр!

Но не вытекло ни слова — лишь клокотание.

2

Двери скользят вбок, стеклянные панели расступаются, словно по велению волшебника, вскипает воздух Западной Африки, жар толкает ее назад в аэропорт. Она ладонью прикрывает глаза, медлит, мимо прет толпа.

Сетка за тротуаром сдерживает всякий сброд. Сброд и сородичей. Таксистов и заждавшихся дядюшек. Все кричат, очумело машут, светят рукописными табличками «ТАКСИ ДЛЯ ВАС» и «НА ОСТРОВ ЛАГОС». Она ищет на табличках свое имя. Давит джетлаг, ее мутит, икры сводит после самолета, ее гоняли по бурлящим стадным очередям, таможенники рылись в ее ручной клади, искали припрятанные сокровища и разочарованно швырялись перерытыми шмотками, духота аэропорта мешается с доменным жаром снаружи, но, невзирая на это — или, может, поэтому, — она, как ни странно, ликует. Невозмутимо взволнована .

Выступает пот — роса на стыке двух погодных фронтов. Ручейками течет по ключицам, обвисшие волосы влажнеют, влажные мокнут, жидкость собирается бисеринами на лбу. Где-то — ее имя. Им размахивают над толпой за сетчатой оградой. Она уже шагает, но за спиной курлычут:

— Мэм?

Она оборачивается — перед ней вооруженный офицер в накрахмаленном зеленом кителе. В полусферах панорамного зеркала черных очков она видит свое лицо.

— Мэм, будьте любезны. Пройдемте.

Он так это произносит — почти спрашивает. Почти, но не вполне.

— Мэм. Пройдемте со мной.

Она прижимает к себе сумку; другого багажа нет.

— Зачем?

— Полиция аэропорта, мэм. Инспектор хочет с вами побеседовать.

3

Отец мальчика негромко говорил на речном диалекте — правду он всегда говорил на этом языке.

— Вот о чем должны себя спросить мать и отец. Если ребенку так лучше, они готовы? Готовы за него умереть?

Вздыхают мангровые леса. Влажное дыхание, тихий плеск. Отец стоял в приливной грязи, тащил пляшущие ртутью сети, а мальчик замер на берегу с острогой наготове.

— Не забывай, — сказал отец, ради пущего эффекта переходя на английский — легко, будто сеть на острогу сменил. — Рыбу убивают быстро. Так добрее.

4

— Лора? Ты дома? Я… с отцом беда. Пожалуйста, возьми трубку.

Слышно, как она глотает слезы.

Лора сплюнула в раковину, метнулась к телефону.

— Мам?

Когда договорили, вылетела в коридор. Куртку натягивала, уже тыча в кнопку лифта.

Ночь кристаллизовалась снегом. Лора перешла пустую улицу, почти бегом спустилась с холма.

Бунгало ее детства — штукатурка на штукатурке, и все прикноплено на крутой улице. Полицейская машина стоит перед домом — новенький «кадиллак-эскалейд» Уоррена забаррикадировал подъезд. Неважно — Лоре парковать нечего.

В детстве ее брат Уоррен считал, что стеклышки, вмурованные в штукатурку, — на самом деле рубины; предлагал Лоре половину выручки, если она их выковыряет.

— По-моему, рубины красные, — сказала она.

— Не привередничай, — ответил он. — Они всякие бывают, как леденцы. Потому и дорогие такие.

В общем, Лора полдня выколупывала из стен зеленое стекло. Раскровянила пальцы, а потом они с Уорреном гордо заявились в лавку на углу, где мистер Ли за эти стекляшки дал им по леденцу на палочке — при условии, что они бросят добычу самоцветов из родительской штукатурки. Лора сочла, что инвестиции неплохо окупились; Уоррен не особо обрадовался. Всю дорогу до дома раздраженно бурчал, а Лора размахивала пустым пластмассовым ведерком и перекатывала леденец во рту. Спустя несколько недель нашла у Уоррена в комнате его леденец, по-прежнему в обертке. Когда Лоре выдали деньги на карманные расходы, брат попытался втюхать ей этот леденец за четвертак.

В родительской гостиной, обшитой деревом, — полицейский. Пистолет в кобуре, тусклые глаза. На подушках крючком связанные наволочки — они тут сто лет уже. Вязаное покрывало на спинке дивана (и наволочки, и покрывало — маминых рук дело). А над диваном на деревянных панелях — громоздкие картинные рамы (дело рук отца — и рамы, и панели). Картины маслом из торгового центра — дождливый Париж, солнечный Маттерхорн. Марсианские пейзажи тоже хорошо смотрелись бы, — родители в жизни не бывали ни в Париже, ни в Альпах. Отец теперь и не побывает.

Лору мать едва заметила — плыла не двигаясь, еще чуть-чуть — и улетит. Рядом Уоррен — мясистое лицо от злости перекошено, руки крепко обхватили живот. Уоррен очень грузный — а Лора ужасно худа. Семейные фотографии всегда смахивали на рекламу клиники нарушений питания.

Между тем жена Уоррена Эстелл пыталась — в основном безуспешно — загнать дочерей-близняшек в столовую, подальше от взрослых разговоров. Кривляки, похожи как две капли воды, вечные хиханьки и внезапные веские заявления. «Собаки не танцуют, но могут научиться». «Папа дурак!» «Сьюзи говорила, у нее собака танцует». Детсадовские байки и малолетние алогизмы. Эстелл одними губами сказала Лоре «привет» и исчезла за дверью.

«Зачем они привезли детей?»

Тусклоглазый полицейский встал, протянул Лоре руку. Вместо рукопожатия — визитка.

— Сержант Бризбуа. Я из Спецуправления транспорта.

На визитке: «Сержант Мэттью Бризбуа, СУТ». Хотелось обвести опечатку, дописать «Ь». Но нет, не опечатка. Кое-что похуже.

— Я занимаюсь ДТП. Буду курировать расследование. Мне очень жаль, что с вашим отцом так вышло.

«Ничего тебе не жаль. Если б не ДТП, ты б остался без работы».

— Благодарю вас.

— Блин, ты представляешь? — Уоррен развернулся к сестре, глаза воспаленные. — Батя с горы сиганул.

— Уоррен, — сказала мать. — Окороти язык, пожалуйста.

— Судя по всему, ваш отец попал на черный лед, — сказал полицейский. — Его не видно. Промахнулся мимо моста на улице Огден, к западу от 50-й. Там промзона, ехал он быстро. Очень быстро. — «Как будто убегал», — хотел прибавить Бризбуа, но воздержался, спросил о другом: — Куда он ехал в такой час?

— На работу, — сказала мама. — Он был сторожем на сортировочной.

— Он учителем был, — сказал Уоррен.

— На пенсии, — ответила мама. — Мы оба учителя. Генри по труду, я по домоводству. Генри… Он дома задыхался. Пошел ночным сторожем подрабатывать.

— А форма у него была?

Она кивнула.

— Я спросил, потому что формы на нем не было. На нем был… — Бризбуа глянул в блокнот, — свитер. Брюки. Мокасины. При аварии мокасины слетели. Он хранил форму на работе?

— Наверное, — сказала мама — голос как из другой вселенной. — Я просто не понимаю, что он делал на Огден. Он всегда через тропу Черноногих ездил.

Бризбуа записал.

— Ваш муж в машине пристегивался? Обычно?

— О да. Он в этом смысле был очень аккуратный.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.