Смерть швейцара

Дроздова Ирина Владимировна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Смерть швейцара (Дроздова Ирина)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Швейцар Николай Павлович, служивший хранителем стеклянных дверей Благородного собрания — старого здания горкома, выкупленного нынче дворянами Первозванска, явился домой поздно вечером в чрезвычайно возбужденном состоянии. Его комнатка находилась на первом этаже коммунальной квартиры, располагавшейся в старинном деревянном двухэтажном доме, выстроенном в конце прошлого века купцом Евтихеевым. У комнаты Николая Павловича имелось одно преимущество: она имела два входа — один, как и положено, из коридора, а другой — со стороны двора. Прежде его комната была привратницкой, а потому жившему здесь в прошлом веке его предшественнику приходилось часто совершать пробежки по холодку, чтобы отпереть или запереть чугунные ворота. Ворот, правда, уже давно не было, зато осталась полукруглая арка, которая вела во двор с улицы. Всякий, кто желал пообщаться с Николаем Павловичем, входил в нее, а потом колотил кулаком в покосившуюся, обтянутую древним дерматином дверь. Комната швейцара, таким образом, имела все достоинства отдельной квартиры, хотя для того, чтобы воспользоваться кухней, ванной с газовой колонкой или туалетом, ему приходилось открывать вторую дверь и выходить в длинный, гулкий коридор. По мере того как Николай Павлович старел и все больше замыкался в себе, эту операцию он проделывал все реже — готовил у себя в комнате на керосинке, вместо ванной ходил в баню, а естественные нужды чаще справлял прямо во дворе, когда поздно вечером возвращался в свою каморку.

В какой должности он трудился до появления в Первозванске, для всех оставалось загадкой, но когда он здесь поселился — а это произошло примерно в шестидесятом году, — его облик был настолько внушительным, что его сразу же взяли швейцаром в лучшую гостиницу города — «Первомайскую». Потом он служил в той же должности в Областном драматическом театре, а еще позже — за стать, выучку и роскошные николаевские усы с подусниками — был взят в горком и достался по наследству Дворянскому клубу. Там гордились им не меньше, чем завезенными из столицы дверями с зеркальными стеклами, являвшимися точной копией дверей знаменитого Английского клуба XIX столетия.

Театралы, работники горкома и — значительно позже — «новые» дворяне звали его просто «Палыч», напрочь позабыв, что у швейцара имелась фамилия, весьма подходившая его экзотической внешности, — Ауэрштадт. Бухгалтер, выплачивавший швейцару зарплату, находя ее в ведомости, всякий раз качал головой, но этим дело и ограничивалось. Конечно, время от времени возникал вопрос, откуда у швейцара такая фамилия, и Палыч нехотя отвечал, что он сам из крестьян Древлянской губернии, а причудливую фамилию его предкам дал барин, помещик Листвянников — большой поклонник Наполеона Бонапарта. Нашлись пытливые умы — не поленились залезть в Большую советскую энциклопедию, где и обнаружили, что да, верно — в 1806 году французские войска под командованием Бонапарта разгромили прусскую армию под городом с названием Ауэрштадт. Обнаружили — и поведали эту новость всем, кому это было интересно. Однако фамилия, как все трудное, была быстро забыта, а Николай Павлович так и остался «Палычем».

Соседи определили, что Палыч вернулся, по приглушенному хлопку наружной двери. Хотя стояла ночь, и большинство обитателей коммуналки уже видели третий сон, однако страдающие бессонницей отметили про себя этот факт. Состояние же души старого швейцара определить было несложно. Те, кто бывали в комнате, знали, что у него есть старинный граммофон и куча таких же старых пластинок. Из нескольких десятков этих пошарпанных дисков Палыч выбрал два и крутил их не переставая. Большей частью — «Из-за острова на стрежень» — когда у него было хорошее настроение, и арию из оперы «Демон» Рубинштейна, когда дурное. Обе пластинки были записаны с голоса Шаляпина и поначалу сильно тревожили жильцов квартиры, но потом к ним привыкли и перестали замечать. Тем более что со временем пластинки основательно поистерлись и лишились былой звучности. Так вот, этой ночью Палыч завел «Демона». Бас Шаляпина, как страдающее живое существо, стлался по коридору и волновал души бессонных, которым, по счастью, все-таки значительно чаще приходилось слушать историю о разудалом народном герое, нежели исповедь низринутого ангела. Пенсионер Савельев дважды успел пройти по коридору, направляясь в туалет и обратно, а бас Шаляпина все еще приглушенно рокотал.

— Видать, неприятности у Палыча-то, — покачал головой сосед, — ишь, как его разбирает — в третий раз одну и ту же пластинку крутит, будь она неладна.

Когда Савельев вернулся к себе в комнату и, кряхтя, лег на постель, музыка неожиданно прекратилась, и в доме стало тихо. Но Савельеву сделалось жутко.

— Может, он руки на себя наложил, или еще что, — громко сказал пенсионер, чтобы звуком собственного голоса отпугнуть это неприятное чувство. — Сходить, что ли, посмотреть, как он там?

В тишине послышался приглушенный стук в дверь со двора. К Палычу определенно кто-то пришел.

— Ну, вот и хорошо, вот и ладно. Теперь, по крайней мере, не один будет. А если что — гость и «скорую» вызовет, — пробормотал старик Савельев. Ему, признаться, до чертиков не хотелось вылезать из скрипучей железной кровати. Вяло зевнув и перекрестив рот — чтобы ненароком не залетел черт, Савельев снова прислушался. Из комнаты швейцара доносились голоса. Палыч с кем-то разговаривал. Окончательно успокоившись, Савельев улегся на правый бок, подоткнул со всех сторон одеяло и заснул — минут на двадцать быстрее, чем это у него обычно получалось ночью.

Дознаватель райотдела милиции старший лейтенант Кругляк приехал в Заболотный переулок почти одновременно с машиной «Скорой помощи». Когда ему позвонили и сообщили, что умер какой-то девяностолетний старец, он крикнул в трубку, что довольно будет и врача, чтобы произвести освидетельствование, и что ему там делать нечего. Потом последовал еще один звонок, но не ему, а начальнику отделения, причем из весьма высоких сфер, так что одеваться и выходить на холод ему все-таки пришлось. Усевшись в старинный райотдельский «газик» рядом с водителем, сержантом Смыком, и сказав тому, куда ехать, он поднял воротник кожаной куртки и насупился. Он молчал всю дорогу, лишь покуривал и смотрел в окно, временами зябко поеживаясь на холодном сиденье.

Шофер, заметив состояние старшего лейтенанта, усмехнулся: «Опять какой-нибудь старинушка перекинулся», — и замолчал, насвистывая нечто неопределенное — у Смыка не было слуха.

Свернув в арку, сержант почти сразу же остановился: мешал «рафик» с красным крестом, загораживавший дорогу. Дворик был настолько тесен, что заехавшие в него две машины создавали впечатление очереди у бензоколонки.

— Задние мигалки включи, — посоветовал сержанту старлей, вылезая из «козлика», — а то, не дай Бог, тебя кто-нибудь в задницу поцелует — будет тогда в отделении крику! Ну, пока, — прибавил он, — пойду деду к глазам медные пятаки прикладывать.

— Да, та еще работенка, — подхватил сержант, — медалей за нее не дадут. Никак в толк не возьму, отчего так из-за какого-то пенсионера переполошились? Следователя, вишь, им подавай!

Когда Смык назвал Кругляка следователем, он немного ему польстил — звание «дознавателя» предполагало расследование дел районного масштаба, высшей точкой которых могло стать, скажем, ограбление квартиры, но Владимир Кругляк сильно сомневался, что у деда, последние тридцать шесть лет прожившего в коммуналке, было что брать.

— Он не пенсионер, Шура, а швейцар Дворянского клуба, оттуда и звонили, — наставительно произнес старлей и отправился составлять протокол по поводу смерти гражданина Ауэрштадта, Николая Павловича, 1909 года рождения, русского, происхождением из крестьян.

Кругляка неприятно поразило, что в тесную, шестнадцатиметровую комнату покойного людей набилось, как кроликов в садок. Кроме врача и медсестры, которые колдовали над телом усопшего, что лежал на продавленном диване с открытым ртом, в самом дальнем от трупа конце комнаты сидела на старом венском стуле какая-то красивая девица с пепельными волосами, продолговатыми зеленовато-голубыми глазами и бледным лицом. Вокруг нее крутились два одетых в распахнутые дорогие пальто человека, пытаясь всунуть ей в руку стакан с водой. Девица методично отталкивала его.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.