Еврейские погромы и национализм

Зверев Станислав Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Станислав Зверев

Еврейские погромы и национализм

Неверующие в действенную силу интеллектуального национализма не знают движущей силы погромов, не имея должного представления о разнообразии природы и закономерностях происхождения погромов.

В 1917 г. масон Н.Д. Соколов спрашивал монархиста Н.Е. Маркова во время работы следственной комиссии Временного правительства, к какой деятельности призывал Союз Русского Народа. Н.Е. Марков ответил: «к погромам мы их не призывали, мы призывали к воздержанию от погромов. Со времени организации союза русского народа в России не было ни одного погрома; может быть, теперь они и будут, после закрытия. Наша деятельность в этом отношении очень удачна» [«Падение царского режима» М.-Л.: Госиздат, 1926, Т.VI, с.191].

Наполовину масонско-еврейская комиссия не смогла опровергнуть этого утверждения Н.Е. Маркова. А если бы даже она попыталась привести единственный еврейский погром 1916 г. в Красноярске, то после 10 лет существования СРН его отделы во время войны чрезвычайно ослабли – большая часть его участников отправилась на фронт, издание монархического «Сусанина» в Красноярске по этой причине прекратилось в 1914 г., а в 1915 г. пытался продолжить издание под обновлённым названием «Сусанин ХХ века» епархиальный доходный дом, а не отдел СРН, но до 1916 г. и это издание не дожило.

Красноярский отдел СРН прекратил своё существование из-за мобилизации монархистов и нехватки денежных средств [«Россия и Первая мировая война» СПб.: Дмитрий Буланин, 1999, с.221].

Историки называют события 7 мая 1916 г. в Красноярске бунтом солдатских жён, недовольных непомерным ростом цен. Произведённый ими погром не был направлен именно на евреев, они пострадали как предприниматели [А.А. Макаров «История Красноярского края (1897-1940)» Абакан: Хакасское книжное издательство, 2013, с.23-24].

Следовательно, здесь не подтвердительное исключение даже, а прямое подтверждение правила. Погром произвели не националисты, а домохозяйки. В 1916 г. состоялся также еврейский погром в с. Рыбном Енисейской губернии, где также не было ни отделений СРН, ни отделов Всероссийского Национального Союза.

Стоит пересмотреть сборник документов «Книга погромов» (2007) и увериться в полной точности соединения исторического анализа с пророчеством у Н.Е. Маркова: при СРН погромов не было, но вскоре после уничтожения Самодержавия и монархических организаций началась чудовищная вакханалия погромов именно в силу падения идеи Национализма, исчезновения сдерживающей нравственной силы.

Следовательно, продуктивная, подлинная борьба с погромами и насилием возможна не через уничтожение национализма, а путём его воспитательного возвышения. Постигнув трагедию революции, Иван Ильин обозначил угрожающие последствия отхода от национализма в книге «Путь духовного обновления»: «национальное обезличение есть великая беда и опасность в жизни человека и народа. С ним необходимо бороться настойчиво и вдохновенно. И вести эту борьбу необходимо с детства» [И.А. Ильин «Почему мы верим в Россию» М.: Эксмо, 2006, с.290].

Проблема погромов не только в опасности падения русского национального сознания. Говоря о еврейских погромах, надо рассматривать не одно лишь поведение русской стороны, но и те действия со стороны евреев, которые вызывают погромную реакцию в их адрес.

Так, еврейский погром 1113 г., считающийся первым в России, был направлен против недавно переселившейся в Киев крупной еврейской группы, занимавшейся ростовщичеством. Но помимо экономической причины имелась и политическая. А.В. Логинов: «погромы явились следствием политической борьбы между сторонниками различных династических линий потомков князя Ярослава Мудрого, а не результатом вражды к евреям» [«Вера. Этнос. Нация. Религиозный компонент этнического сознания» М.: Культурная революция, 2009, с.126].

При рассмотрении каждого из последующих погромов с участием русских нужно рассматривать экономический мотив и верно исчислять политические влияния, не зацикливаясь на одних шовинистских чувствах. Одних чувств недостаточно для насильственных действий. Как и у всякого преступления, должен быть мотив.

Еврейский погром в античной Александрии описывается как средство обогащения [А. Штекли «Гипатия, дочь Теона» // «Прометей», 1971, Т.8, с.303].

Как в 1113 г., так и в Смутное время, все эпизоды гражданской войны в России являлись следствием колебаний в осуществлении объединяющего нацию монархического принципа, при действии которого наличие постоянных признанных Монарха и Наследника исключает политическую борьбу с опасными последствиями применения насилия между подданными. Революционный принцип, по своему содержанию, всегда являлся насильственным.

«Большая часть исследователей солидарна в утверждении, что революция – это насилие, беззаконие, террор» и «борьба за достижение первостепенных политических целей» [В.Б. Шепелева «Революциология. Проблема предпосылок революционного процесса 1917 года в России» Омск: ОмГУ, 2005, с.24].

Погромы в Российской Империи хронологически совпадают с пиком народовольческого террора 1881 г., революционного 1905-1907 и особенно 1917-1922, являясь порождением революции, и отступая с восстановлением монархических порядков. «Свобода принесла нам целую полосу погромов», – сообщалось 31.1.1918 г. в воззвании евреев – Георгиевских кавалеров г. Одессы. А.И. Гиллерсон составил для Красного Креста летом 1919 г. справку: «при гетмане погромов вообще не было. Власть гетмана была, в сущности, властью реставрационной; она была окрашена в царский цвет» [«Книга погромов» М.: РОССПЭН, 2007, с.5, 33].

Раз так, то совершенно неспособны объяснить возникновение погромов в 1881 г. ссылки на законодательство Империи, будто бы формирующее представление о нахождении евреев вне юридического пространства [М.В. Витенберг ««Еврейский вопрос» и российское общественное мнение в 80-е гг. XIX в.» // «Источник. Историк. История» СПб.: ЕУ, 2001, Вып.1, с.354].

У историков с такими рассуждениями крайне узкий жидоцентризм, замешанный на филосемитстве, мешает заметить все остальные погромы, не направленные против евреев, а, следовательно, не даёт верно оценить и погромы еврейства.

Юридическая риторика моментально приходит в негодность при сопоставлении с массовыми погромами эмансипированных евреев. Показывая пристрастную недостоверность еврейских пропагандистов, историк пишет: «не надо обращаться только к будущему, которое Оршанский [в 1871 г.] не мог предвидеть. Как отметил Ханс Роггер, такие более старые примеры, как антиеврейские беспорядки в 1819 г. в германских княжествах вызывают похожие сомнения в отношениях между юридическими правами и уязвимостью перед насилием». В 1881 г. евреи одни, расходясь со всей русской общественностью, либеральной и консервативной, доказывали, что погромы вызваны ограничением в правах, а не эксплуатацией крестьян [Б. Натанс «За чертой. Евреи встречаются с позднеимперской Россией» М.: РОССПЭН, 2007, с.363-365].

Особое юридическое положение действительно может «углубить» (точно не породить) имеющиеся национальные конфликты, на что специально указывал австрийский социал-демократ: «австрийский же немец в Праге бесправен, так как он находится на «чешской земле». Он не имеет права говорить по-немецки, иметь немецкую вывеску, в противном случае ему грозят насилия и грабёж. К кому же он может обратиться с жалобою в случае грабежа? К чешской народности? Но она ведь не юридическое лицо!». То же отношение в Австро-Венгрии у немцев к чехам, у поляков к русинам, и бесправность скорее вытекает не из законов, а из обозначенных чешско-немецкого и иных конфликтов [Синоптикус «Государство и нация» СПб.: Кн-во «Искры», 1906, с.30-34].

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.