Львиная стража

Вайн Барбара

Жанр: Прочие Детективы  Детективы    2015 год   Автор: Вайн Барбара   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Львиная стража (Вайн Барбара)

Barbara Vine

Gallowglass

This edition published by arrangement with United Agents LLP and The Van Lear Agency LLC

* * *

Посвящается Пэт Кавана

Большая часть легших в основу этого романа сведений о похищениях людей в Италии почерпнута из «Бизнеса на похищениях людей» Марка Блеса и Роберта Лоу, «Пелхэм букс», 1987.

Глава 1

– Когда будешь в Риме, – сказал Сандор, – обязательно пройди по Виа Кондотти и взгляни на витрины. Это то место, где водятся деньги, а в витринах полно красивых вещей.

– А что это значит? – спросил я. – «Виа Кондотти», как это переводится?

– Улица Похищений.

– Серьезно? – сказал я. – Неужели это так переводится?

Он лишь рассмеялся в своей обычной манере. Затем продолжил свою историю, первую из рассказанных мне. Если у тебя магазин на Виа Кондотти, сказал он, значит, ты успешен, ты богат, витрина на самой модной улице Рима – это верный признак благосостояния.

Булгари, ювелиры, тоже там. Один из членов семейства Булгари был похищен в 1975 году и отпущен за выкуп в шестьсот пятьдесят тысяч фунтов. Ну, платили в итальянских деньгах, сказал Сандор, но сумму назвали в фунтах. Через восемь лет похитили еще двоих из этого семейства и выпустили после того, как за них заплатили один и три четверти миллиона фунтов. Если пойдешь дальше по улице, то придешь к Пьятелли. Они продают мужскую одежду. Барбару Пьятелли похитили и где-то держали почти год, прежде чем освободили за пятьсот тысяч фунтов.

На другой стороне – Пиранезо, парфюмер. Сандор спросил у меня, слышал ли я когда-нибудь о духах с таким названием. Я ответил, что нет, естественно, никогда не слышал о таком парфюме, не говоря уже о том, чтобы душиться им.

– Он тоже был похищен? – произнес я.

– Не он, его жена.

– И что с ней стало?

Голос Сандора зазвучал мечтательно, как будто в мыслях он был далеко-далеко.

– Дело было в конце Эры киднеппинга. Всего пять лет назад. Золотой век киднеппинга закончился – даже в Италии.

Я посмотрел на него, ожидая продолжения. Ведь это же не история, верно? Что-то вроде вступления, экскурса в прошлое… Это даже отдаленно не похоже на историю о сеньоре Санта-Анне, или о Личникоффе, когда есть начало и конец. Откуда-то я уже понял, что нельзя просить Сандора продолжать, если он не хочет, – ничего хорошего из этого не выйдет; я понял, что должен предоставить ему решать, когда ее рассказать. Возможно, он захочет продолжить, а может, никогда больше не упомянет о ней. Сандор прикурил сигарету и откинулся на подушку, полуприкрыв глаза. Я наблюдал за ним, уже три или четыре дня опьяненный любовью. Я ощущал внутри трепет своей любви, и когда я наблюдал за ним, этот трепет начинал бурлить и усиливался, как будто пытался вырваться через мой рот криком. Я прикрыл рот рукой и продолжил наблюдать.

На следующий день мы вышли в город. Наверное, это был первый раз, когда Сандор решил прогуляться со мной, показать мне город, в котором я родился, но который никогда не видел. Мы поехали на метро, чтобы я снова освоился в этом виде транспорта, и я видел, как Сандор смотрит на меня, проверяя, в порядке ли я. Оксфорд-стрит и снег, кружащийся на ветру, таящий на теплом тротуаре.

– Совсем не Виа Кондотти, – сказал он.

Я не знаю, что он имеет в виду. Здесь много магазинов и людей. Возможно, Сандор имел в виду деньги – вокруг ощущался голод до вещей, но не до денег, на которые их можно купить. Мы зашли в большой универмаг. Там по запаху можно было найти отдел, где продаются духи, пудра, кремы и прочие штучки такого рода. Наверное, представил я, так ощущаешь себя в каком-нибудь незнакомом месте, когда идешь к тропическому саду, но еще не видишь его. Сандор подвел меня к прилавку, где все имело название «Князь Пиранезо». С одной стороны были товары для женщин, с другой – для мужчин. Девушка с хрустальным флаконом в руке брызнула духами на меня и на Сандора, и тот, к моему величайшему изумлению, кажется, не выразил недовольства и не рассердился. Он даже поднес запястье к лицу, понюхал и растянул губы в слабой улыбке.

Продукция для женщин была выполнена в бледно-голубой цветовой гамме, для мужчин – в красной. Такие дорогущие притирания нельзя переводить на лицо, их нужно есть. Изображений князя нигде не было, только моделей – девушек и одного молодого человека, который показался мне похожим на Сандора. Когда я сказал ему об этом, он нахмурился и покачал головой. То, к чему он привлек мое внимание, представляло собой крохотную фотографию в золотой овальной рамке. Фотография – девушка с густыми золотистыми волосами, собранными в высокую прическу и украшенными нитками жемчуга, – помещалась на крышке большой пудреницы. Сандор буквально ткнул меня носом в нее, чтобы я мог получше рассмотреть снимок.

Мы пробыли там так долго, что девушка с хрустальным флаконом обрызгала нас духами снова, однако на этот раз Сандор проявил недовольство. И нахмурился.

– Пошли, малыш Джо, – сказал он мне. – Пока хватит.

Я уже почти неделю жил в номере Сандора в «Шепардз-Буш», когда все это случилось. Это дало мне пищу для размышлений на вечер, пока он читал. Именно тогда у меня вошло в привычку размышлять о прошедшем дне и, возможно, о предыдущем и критически оценивать то, что произошло за день, и то, чему Сандор научил меня. Кроме того, я узнавал новые слова и прокручивал их в голове. Довольно большая комната с двуспальной кроватью, со стулом и со штуковиной, называемой chaise-longue [1] , находилась на верхнем этаже здания. Сейчас, рассказывая о том времени, я думаю, что chaise-longue было первым новым словом, которому меня научил Сандор. Что-то вроде канапе, очень жесткое и неудобное, со спинкой, похожей на раздутое изголовье кровати, – вот что такое chaise-longue. Мне пришлось спать на нем первые несколько дней, но после того, как я провел с ним неделю, идя на мелкие уступки, Сандор, лежа на кровати, сказал:

– Можешь перебраться сюда, ко мне.

Я спал на краешке, чтобы не касаться его ночью. Я бы с радостью прикасался к нему по ночам, просто обнимал бы, без вольностей, без секса. Это стало бы для меня счастьем, но это было невозможно. Один раз я нечаянно прижался к нему. Он тут же проснулся и начал говорить ужасные вещи; его обвинения ранили меня в самое сердце, а потом он ударил меня по лицу, сначала по одной щеке, потом по другой, причем сильно, как прикладом ружья. Думаю, мое подсознание держит воспоминания о тех словах и тех ударах в боевой готовности, чтобы по ночам, если мое тело слабеет от сна и желания, у меня в голове начинал звучать набат, будил мои мышцы, и они прогоняли желания.

К этому времени я уже понял, что испытываю к Сандору. Это была, естественно, благодарность и восхищение тем, как он выглядит и как говорит. Но еще была и любовь. Я чувствовал, что всю жизнь искал кого-то, на кого можно было бы обратить свою любовь, что этот некто всегда ждал меня и что он – Сандор. Конечно, я любил и до сих пор люблю Тилли, хотя не виделся с нею много месяцев, но то, как я люблю Сандора – пусть это прозвучит дико, потому что он всего на два года старше меня, – в общем, думаю, так ребенок любит своего отца. Дома с Мамой и Папой мы не говорили о любви, это слово не произносилось. Говорили, что человек тебе «приятен», или он «нравится», или, в крайних случаях, по выражению Мамы, «вызывает глубокую привязанность», но о любви речи не было. Думаю, они считали, что «любовь» – это нечто, связанное с сексом, а секс для них был тем, чем занимаются в темноте или используют как объект для шуток.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.