Кровавая луна

Тумер Джин

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кровавая луна (Тумер Джин)

Джин Тумер

Кровавая луна

I

Из проломов искрошившейся каменной стены, из-под гниющих досок трухлявого пола, сквозь массивные дубовые брусья стропил — вручную, топором, обтёсанные бревна, — вверх, сквозь стропила заброшенной хлопковой фабрики сочится сумрак. Сквозь наползающий сумрак продирается луна. Полная луна, как пылающий факел, озаряет огромные ворота фабрики, проливает в сумерки кровавое зарево, высвечивая вытянувшиеся вдоль единственной улицы негритянские лачуги фабричного поселка. Полная луна — зловещее знамение. Негритянские женщины начинают петь, отводя, заговаривая близкую беду.

Луиза весь день работала на кухне, она возвращается из города белых и поёт, пробираясь по гребню холма. Её кожа — цветом в осенние листья, чуть тронутые первыми холодами деревьев. Младший сын её белых хозяев — Боб Стоун — любит Луизу. Когда люди думают о Луизе и Бобе, им кажется, что Боб покорил её сердце. Когда ласковый жар переполняет Луизу, ей кажется, что Боб покорил её сердце. Том Бэруэл тоже любит Луизу — негр по кличке Большой Том. Но он весь день работает в поле — ему некогда признаться Луизе в любви. Большой Том, громадный и сильный, с легкостью владеет тяжёлым топором, без труда удерживает плуг в борозде, но не может завладеть сердцем Луизы. Или так ему кажется, Большому Тому. Что же удерживает Луизу в посёлке? Сердце, и сердцем она тянется к негру, но Большой Том об этом не знает. Чёрный человек заслоняет белого, когда Луиза думает о Томе и Бобе. Чёрный заслоняет белого в её сердце. Луиза возвращается из кухни белых. Она вспоминает Тома и Боба, спускаясь с холма и тихо напевая. Её песня вспархивает в чёрное небо к дьявольскому лику полной луны.

Странное волнение переполняет Луизу. Она размышляет о Томе и Бобе — кто из них тревожит душу Луизы? Встретиться с Бобом в тростниковом поле? Предложение Тома? — он хочет на ней жениться, — но можно так сделать, что Том промолчит, и отложить свадьбу… значит, и не это. Ни Том, ни Боб не тревожили Луизу, пока её мысли не свели их вместе, — и вот их тени сливаются воедино, скользя облаками по кровавой луне. Смятение захлёстывает сердце Луизы, её губы дрожат, ритм песни срывается и странно трепещет в тревожной тьме. Собаки слышат изломанную мелодию н начинают жалобно подвывать и скулить, задирая морды к огромной луне. Громко кудахчут проснувшиеся куры, в соседних деревнях то взлаивают собаки, то, будто чувствуя беду, кричат петухи, предвещая посёлку бесовский рассвет. Женщины поют всё громче, неистовей, стараясь заворожить грядущую беду. Луиза подходит к своей маленькой хибарке и устало опускается на ступени крыльца. Луна подымается навстречу тучам, скоро она скроется в их чёрной тени.

Горящая луна — для ниггера. Грешник.

Кровавая луна — для ниггера. Грешник.

Луна выходит из ворот забытой фабрики.

II

С лесной опушки, из глубокого мрака, в низко нависшие над деревьями тучи, вскидывается, тянется дрожащее пламя, растекаясь заревом по тёмному небу. Воздух становится густым и тяжёлым, настоявшись на запахе кипящего варева. Как чёрные, перевитые лентами тени, лежат на земле ароматные стебли — только что скошенный сахарный тростник. Лениво, по кругу, тащится мул — медленно вертится каменный жёрнов, пережёвывая сочные, мясистые стебли. Негр, освещённый керосиновой лампой, то хлещет кнутом усталого мула, то подкармливает тяжёлый и жадный жёрнов. Толстый мальчишка подставляет под жёрнов бадью, сцеживает только что выжатый сок и вперевалку идет к кипящему котлу. Над клокочущим варевом клубится пар, душным дурманом окутывает лес и стелется над крышами негритянского поселка, притулившегося внизу, у подножия холма. Люди, сидящие у мерцающей плиты, тонут в пелене пьянящего тумана, переговариваются, посасывают тростниковые стебли, ждут, когда сварится заветное зелье. Зыбкое зарево разливается по небу, низко нависшему нал притихшим посёлком.

Старик Джорджия приглядывает за плитой и котлом, помешивает варево ложкой и рассказывает о белых людях, о былых урожаях, о том, как ночами варят самогон, о сборе хлопка и негритянских девчонках. Том Бэруэл слушает его, сидя у плиты, посмеивается и жуёт ароматный стебель, пока кто-то не вспоминает имени Луизы. Пока кто-то не заговаривает о Луизе и Бобе, и о шёлковых чулках — мол, Луиза-то, а? — чулки-то ей Стоун подарил, не иначе! Раскаленная кровь яростной струёй — нет, не кровь, а кровавое пламя, выплёскиваясь огнём из пылающей печи, неистово ударяет Тому Бэруэлу в голову. Он вскакивает, смотрит на сидящих людей. «Она моя девушка!» Билл Менинг смеётся. Бэруэл рывком подымает его с земли, бьёт — Менинг как мешок оседает вниз. Приятели Менинга подступают к Тому, — крак! — щёлкает раскрывающийся нож… плохо придётся Билловым друзьям — они отступают и скрываются в лесу. С Тома довольно: он прощается с Джорджия и медленно идёт по узкой тропинке, сбегающей к посёлку по склону холма. Вот в этот-то момент и начинается переполох: в деревнях скулят и воют собаки, испуганно кудахчут проснувшиеся куры, тревожно и протяжно кричат петухи. Тому не по себе. Он остыл после драки, ушёл от пышущей жаром плиты. Его знобит. Он подымает голову — навстречу тучам медленно карабкается в небо луна. Том Бэруэл вздрагивает — Большой Том, никогда не боявшийся ни бога, ни черта. Заставляет себя думать о Луизе. Стоун. Не надо бы! СТОУН. Том входит в посёлок и видит Луизу. Луиза сидит на ступеньках крыльца. Он нерешительно приближается к Луизиной лачуге, притрагивается к полям своей фетровой шляпы, говорит: «Хочу кой-чего обтолковать» — и чувствует, что не знает, о чём говорить, а если и знает, то не может сказать. Суёт ручищи в карманы комбинезона, улыбается и начинает потихоньку отступать.

— Хотел меня увидеть, Том?

— Верно, хотел. В самую точку, Луиза. Увидеть.

— Ну и вот я…

— Ага. И я тоже. Вот. Вот он я. А толку-то что?

— Может, ты чего-нибудь сказать мне хотел?

— Во-во, сказать. Сказать кой-чего. Да ведь слова-то, они как? — иногда в кости играешь: кидаешь, кидаешь — не идет шестёрка. Тоже и слова: не идут, и всё. Вроде я язык от любви проглотил. Вот! — от любви. Лу, дорогая, ты ещё малышка. Лу, малышка, люблю я тебя, Лу! Давно полюбил. Ты ещё совсем была девчонкой — тогда. Вот ты сидишь здесь на крыльце и поёшь, а у меня сердце от любви разрывается. И всегда ты со мной: в лесу ли, в поле — пахать или хлопок собирать — всегда. В сердце со мной, вот оно как. А на будущий год, если Стоун мне поверит — старый Стоун — у меня будет ферма. Понимаешь? — моя! И всё у тебя будет: и шёлковые чулки, и платья… да нет! — ты не думай, что я верю: ну в посёлке-то пришёптывают, мол, откуда чулки, — не верю, не думай. Белые, они что хотят, то негру и сделают. А ты им небось тоже нравишься, Лу. Бобу Стоуну нравишься, а как же, я знаю. Да ведь не так, как в посёлке они там шепчутся, правда?

— Я не знаю. Том, о чём ты толкуешь.

— А то знаешь! Конечно, не знаешь. Я тут уже двоих ниггеров уделал, чтобы и они тоже знали, что не знаешь. Всегда они в посёлке треплют, чего не надо. Да и белые теперь не лютуют, как раньше. И не надо бы — чёрт его знает как не надо! Только не с тобой — я им это не стерплю. Нет, сэр, не стерплю.

— А что ты можешь сделать?

— Сделаю. Как этим двоим.

— Нет, Том…

— Говорят тебе, да! Сделаю. Сказал: сделаю — и всё. Да ладно, это ведь пока не разговор. Лучше ты спой мне, Лу, дорогая, а я буду слушать и беречь тебя, ладно?

Том берёт Луизу за руку. В его твёрдой ладони Луизины пальцы — тонкие и нежные, в огромной ручище. Он присаживается рядом с Луизой на ступеньку — Большой Том рядом с маленькой Луизой. Полная луна вползает на небо и тонет в багрово-фиолетовых тучах. Старуха зажигает керосиновую лампу и вешает её на колодезный журавль. Колодец — напротив Луизы и Тома. Старуха откидывает деревянную крышку и начинает поднимать тяжёлое ведро. Подымая ведро, старуха поёт. В окнах лачуг двигаются тени. Они ложатся черными силуэтами на дорогу, сталкиваются, сливаются и замирают. Люди открывают окна и поют, их тени ложатся на пыльную дорогу. Вся улица поёт, поют Луиза и Том.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.