Пансион св. Бригитты

Шипунский Всеволод

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пансион св. Бригитты (Шипунский Всеволод)

Всеволод Шипунский

Пансион св. Бригитты

- Как ни жалок вымысел, он всё же большего стоит, чем гнусная действительность.

Гюстав Флобер

* * *

- ...И тогда, чтобы совратить его, привели блудницу, раздели её донага, да и втолкнули к нему в келью! И заперли их вместе... Затрепетал отшельник, увидя такой соблазн, помрачился его разум. А блудница расхаживала по келье, покачивала похотливыми телесами, да прижималась к страстотерпцу своим нагим телом. Что было делать святому? Как устоять??

- И вот, видя, что отшельник не поддаётся соблазну, а застыл, как соляной столп, блудница приняла тогда самую бесстыдную позу, против которой не устоит ни один мужчина: склонилась до самой земли и подняла к нему свой округлый зад – сосуд похоти. «О, Фома! Удовольствуй же меня и утоли мою страсть, – запела эта сладкоголосая сирена. – Я вся горю!»

Тут сестра Агнесса голосом попыталась изобразить сирену. Два десятка юных послушниц, с замиранием внимавших столь волнующей проповеди, прыснули.

- И что же сделал тогда святой Фома Аквинский?! – глаза сестры Агнессы грозно засверкали, а голос возвысился. – Со словами «Ах, ты горишь? Так вот же тебе ещё огоньку!» выхватил он из очага горящую головню, - тут голос сестры Агнессы вознёсся до небес, - да и воткнул её в развратное чрево!!

От ужаса девочки содрогнулись, а кое-кто вскрикнул: все представили на месте той блудницы себя.

- Завыла блудница, заголосила нечеловечьим голосом, заметалась по келье, аки мышь на плите! Когда келью открыли, то увидели, что святой Фома Аквинский по-прежнему непорочен и сохранил себя для жизни вечной... Блудница же, как обнаружили, никогда уж более блудодействовать не сможет... и, стало быть, тоже спасена.

- Вот так бы и некоторых наших учениц надобно! ох, как надобно поучить!! Чтоб отбить похотливые мысли, которые так и лезут в ваши глупые головы... Всё. Во имя отца, и сына, и святого духа... Амен!

Все дружно перекрестились, а одна из послушниц, крупная девушка с уже развитыми формами, несмело подняла руку.

- Что, Розалия? У тебя вопрос?

- Как же так, сестра, - неуверенно заговорила та.
- Как мог святой Фома обречь блудницу... заблудшую... на такую муку? Углями сжечь лоно... Он должен был возлюбить её по-христиански!

- Что?! Блудницу – по-христиански?? Ты издеваешься?

- Нет, сестра... Что вы! Но ведь христианская любовь должна...

- Каноник Фома Аквинский – один из столпов святой церкви! У тебя он забыл спросить... Он сжёг её тело, но спас душу!

- Себя-то он не сжёг, - шепнула про себя Розалия, но сестра это услышала.

- Хватит! Всем - встать! За смешки и разговоры во время проповеди кое-кто получит запись в журнал наказаний. А за святотатские глупости получит вдвойне!

- Могу вас обрадовать, дочери мои, - голос сестры Агнессы зазвучал издевательски.
- Искупать прегрешения этого месяца будете перед самим попечителем нашего пансиона преподобным мистером Рочестером! В субботу он прибывает к нам с инспекцией. Счастливых выходных!

При последних словах сестра Агнесса хищно улыбнулась, а ученицы пансиона св. Бригитты удручённо переглянулись: перспектива порки замаячила пред ними во всей своей неизбежности. Однако на кого падёт это жестокое наказание, держалось в тайне, и каждая надеялась, что её минует чаша сия.

* * *

Будни закрытой школы Смирения и Непорочности им. св. Бригитты были скучны и однообразны, как дождливые осенние дни. Наполнены они были только молитвами, занятиями в классах, пением псалмов да единственной за день прогулкой по двору, где девочки ходили по кругу парами.

Иногда в центре пустого, обсаженного вдоль забора деревьями, двора возвышался табурет, на котором стояла наказанная послушница. Тогда девочки ходили вокруг измученной долгим стоянием товарки, отпуская смешки в её адрес, что вносило в прогулку какое-то разнообразие.

Многочасовое стояние на табурете было, конечно, суровым наказанием - не сравнить с наказанием линейкой по пальцам вытянутой руки, что обычно применяли учителя на уроках. С табурета этого иногда и в обморок падали, но порка – это было посерьёзнее!

Порка воспитанниц была, пожалуй, главным развлечением сестёр-наставниц, да и самой директрисы, молодой настоятельницы матушки Элеоноры. Говорили, что к ней был неравнодушен сам попечитель пансиона, преподобный мистер Рочестер, который, не смотря на её молодость, и назначил её директрисой. Сама же сестра Элеонора при упоминании его имени благоговейно закатывала глаза и была предана ему безмерно. А скорее всего, и влюблена в своего благодетеля...

В последнюю субботу месяца заседал совет наставниц во главе с директрисой, где и выносились вердикты о наказаниях. После этого в дортуаре выстраивалась вся школа: послушницы, наставницы и учителя, и старшая сестра-наставница Агнесса торжественно объявляла, кому из учениц, за что и сколько ремней причитается получить для полного очищения от прошлых, и многими уже подзабытых, грехов. Таковых неудачниц всегда набиралось не меньше двух-трёх. Сёстры тут же под руки отводили провинившихся в приёмную при кабинете директрисы, где всё заранее было подготовлено к экзекуции.

Когда в кабинет заводили очередную несчастную, она прежде всего видела большое кожаное кресло в центре, стоявших вокруг него сестёр-воспитательниц в своих закрытых монашеских платьях с накидками, и сидящую за директорским столом красивую матушку Элеонору. В углу мрачно восседал Франко, шофёр-механик пансиона, крепкий малый с волосатыми руками, сложенными на груди, исполнявший роль экзекутора. Все были настроены весьма торжественно.

Вошедшей указывали на кресло, и несчастную охватывала дрожь; до неё не сразу доходило, что нужно не садиться в него, а перегнуться через его широкую спинку. Когда ей поднимали подол форменного платья и спускали панталоны, несчастная в ужасе начинала вырываться, но сёстры уже держали её за руки и за ноги.

- Франко! – командовала матушка-настоятельница, и зрачки её расширялись.

Франко с широким кожаным ремнём в руках лениво выходил на середину.

- Послушница Мария Пиблс, - торжественно объявляла директриса голосом богини Немезиды.
- Десять ремней!

Франко усмехался, разглядывая поднятую над креслом девичью попу и, хорошенько примерившись, бил...

Уже после шести звонких шлепков попа становилась розовой, а если их назначалось двадцать или более, то она превращалась в малиново-красный шар. Крики негодной разносились по всему зданию; красивое лицо матушки Элеоноры покрывалось пятнистым румянцем, глаза её то сужались, то расширялись; стоявшие вокруг сёстры, тяжело дыша, смотрели на махавшего ремнём Франко, воображая под этим ремнём собственные задницы.

Потом процедура повторялась с другой провинившейся; тянулся весь процесс долго, так, что к концу его все участники облегчённо и просветлённо вздыхали, промокая на лбу капли пота.

* * *

...Наконец, выпоротые негодяйки были отпущены с миром. Сёстры-наставницы, возбуждённо галдя, тоже направились к выходу.

Одна из них, скромная, небольшого роста, крутобёдрая Марта, отстав от остальных, нерешительно подошла к Франко и взяла его за руку. Тот удивлённо оглянулся.

- Матушка велела проводить вас... – соврала она, кося от волнения глазами.

- Сам не дойду, что ли?..

- Ничего... провожу, мне ведь не трудно, - смущённо сказала сестра и повела его на первый этаж, к выходу, будто сам он был найти его не в состоянии. Выведя его во двор, сестра Марта забылась, что уже можно возвращаться, и провела Франко до самого гаража, а затем и зашла за ним внутрь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.