Изломы первой Чеченской

Мишарин Борис Петрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Мишарин Борис Петрович

Изломы первой Чеченской

Аннотация:

Первая Чеченская война.....graph-definition>

Борис Мишарин

ИЗЛОМЫ

ПЕРВОЙ

ЧЕЧЕНСКОЙ

Михайлов вышел покурить, присел на валявшуюся чурку, достал пачку неизменного "Бонда" и вытащил сигарету. Чиркнул зажигалкой, прикуривая, глубоко затянулся дымом. После больничного запаха свежий воздух пьянил, поднимая настроение, вливал в жилы энергию, и уже хотелось ее выплеснуть - казавшуюся застоявшейся, размять суставы и мышцы, взлететь над долиной и осмотреть горы с высоты.

Он потянулся, напрягая мышцы, словно выдавливая излишнюю энергию, набрал в легкие воздуха и выдохнул, "уменьшаясь" до расслабленного состояния. В конце февраля солнце припекало сквозь белый халат по-летнему. Легкий ветерок иногда уносил в поле больничный запах, принося обратно свежесть горной долины. Захотелось домой, поваляться на родном поле, пожевать травинку, наблюдая за кузнечиками и бабочками, подышать родным сибирским воздухом. Мечты...

Он посмотрел на подходящих легкораненого офицера и его товарища-танкиста.

- Отдыхаете, доктор?
- спросил танкист, присаживаясь на корточки и пододвигая раненому другу что-то вроде деревянной колоды.

- Тихо сегодня... Солнышко. Первый раз раненых не привозят, тьфу, тьфу, тьфу, - сплюнул Михайлов и постучал по чурке.
- Не сглазить бы, полдня впереди.

Ему вдруг захотелось выговориться, два месяца шла необъявленная война в Чечне - с применением авиации, артиллерии, бронетехники, морской пехоты. Солдаты гибли тысячами, творились непонятные вещи... Понимал он, что не ответят эти офицеры на его вопросы, наверняка у них своих вопросов хоть отбавляй. Но изболевшаяся душа требовала разрядки...

- В первые дни много танков пожгли, - начал Михайлов.
- Неужели командиры не понимали, что нельзя брать Грозный танками? Не помню, в каком фильме про Великую Отечественную войну видел: командующему танковой армией предложили взять город, но он ответил, что обойдет его с флангов, отдавая славу матушке пехоте, ибо пожгут его танки на узких улочках... Не поверю в бездарность командиров, в то, что не предвидели они плачевного исхода в Грозном. Почему же так случилось?!

Михайлов достал сигареты, предложил их офицерам и пожалел о сказанном, чувствуя, как закипает в тех злость и обида. Он знал смысл ответа и все равно ждал его...

- Командиры знали, - с горечью ответил старший по званию.
- Приказы не обсуждаются, - и замолчал, не желая бередить душу...

Курили в тишине, часто и глубоко затягиваясь дымом, опустив голову и думая о своем. Вздыхали тяжело, не находя ответов. Раненый танкист чертил палочкой на земле незамысловатые фигурки, сглаживая неловкое молчание, стыд и обиду кадрового офицера за себя и правительство.

- Доктор, сколько еще я здесь пробуду?- спросил раненый, ломая палочку.

- Неделю, - ответил Михайлов.

Танкисты встали и пошли потихоньку, унося с собой свою долю тяжкого разговора. Может, и найдут они когда ответы. Иначе жить им с этой болью, заливаясь водкой по праздникам и черствея душой от безысходности...

Михайлов вздохнул. "Почему боевой армией командует милицейский генерал Егоров? Кто он по воинскому званию - рядовой, сержант? Как он согласовывает действия родов войск? Какая там согласованность!
- Михайлов сплюнул на землю.
- Сколько в госпитале раненых, получивших пули от своих!"

Декабрь 94-го, первые дни необъявленной войны. Наши гибнут тысячами, и нет ответственных и виноватых...

Июнь 41-го, первые дни иной войны. Тогда наши тоже гибли тысячами, и Сталин расстрелял командующего Павлова. Мог ли что-то изменить расстрел генерала, не стал ли тот козлом отпущения - это вопрос другой. Но сейчас-то?! Замалчивает правительство ситуацию, уменьшает санитарные потери в сотни раз, держит страну на голодном информационном пайке. И нет ответственных ни за что...

Два месяца идет чеченская война, уже давно отдымили пожарища в Грозном, превращенном большей частью в руины, а в воронках и на обочинах, как и в подвалах домов, еще валяются неубранные трупы, еще идут "зачистки", обустраиваются комендатуры, то там, то тут вспыхивают дворовые бои, унося жизни, не давая расслабиться. Но днем все же доминирует мирная жизнь. С утра поджидают жители бронетранспортеры - и делятся солдаты хлебом, чаем, куревом, медикаментами, понимая незавидную жизнь местных жителей без электричества, тепла и воды в уцелевших подвалах. Мирные жители и солдаты надеются на скорое окончание войны. Одни ждут отправки домой, другие надеются восстановить некоторые дома и построить новые. Они еще не знают, что и через несколько лет здесь будут раздаваться выстрелы, греметь взрывы, будут гибнуть люди, проклиная бандитов и правительство, неспособное остановить войну...

Михайлов заметил подъехавшую "коробочку", из БТРа осторожно вытащили раненого со жгутом на ноге. "Накаркал", - подумал он и подошел к больному. Солдат, совсем мальчишка, физически явно не тянул на свои паспортные восемнадцать. Что-то было в его лице непосредственно детское: то ли худоба молодила его, то ли черты лица отставали в мужском развитии. Светлый пушок на его подбородке еще не братался с бритвой, а русые волосы и светлые глаза придавали лицу больше нежности, чем мужской воли. Нецелованый, наверное, еще любви не познавший, а уже фронтовик с боевым ранением... Война перемешивает всех - молодых и старых, калечит, ломая судьбы. Сидеть бы ему сейчас в аудитории вуза или техникума, грызть гранит науки, вечерами ходить на танцы, волноваться от слабого пола, а не валяться на госпитальной койке. Какая же это доблесть прославленной армии - пустить необученного солдата в бой? Не "Москва ж за нами"!..

- Заносите, - скомандовал Михайлов и пошел мыть руки.

Натирая их щетками, пытался отогнать привязавшиеся мысли, но вместо этого вспомнил лермонтовскую "Бэлу": "...Чеченцы, хотя разбойники, голыши, зато отчаянные башки..." Социальный нарыв лопнул на Кавказе, исторически славящемся необузданным нравом и военными конфликтами. И теперь гибнут здесь простые люди - чеченцы и русские, идет борьба вер, денег и властей, замешанная на невинной крови, которую пьют зажиревшие бонзы.

"Фу, лезет в голову всякая дрянь", - сказал про себя Михайлов и пошел в операционную. Руки привычно делали свою работу, мозг сосредоточился на ревизии раны и возможных осложнениях. Закончив, обрадовался - не лезли больше в душу страшные мысли.

Солдату особенно тяжело на войне, когда видит он, что является пушечным мясом, товаром в чьей-то игре. Михайлов снова вышел на свежий воздух, вдохнул полной грудью: "Эх, сейчас бы домой!" Пусть в Сибири еще нет таких теплых дней, лежит снег, но разве можно променять родной дом на южное тепло?.. Собраться бы с друзьями, отметить конец своих военных дней и никуда более не уезжать в добровольно-принудительном порядке!..

Михайлов вытащил сигареты, предложил их подошедшей операционной сестре.

- Что, Зина, погреться вышла?- спросил он. Та кивнула, прикуривая.
- Вчера мне два блока "Бонда" привезли. Говорят, в Маздоке скидывают цены бородатым военным.

- Боятся, наверное. Бородатые спецназовцы с поля боя - злые. Ездят-то в основном на "Тюльпан", - ответила Зина.

Михайлов помолчал, перевел разговор на шутливый тон:

- Хорошо-то как, Зина! Был бы свободный, женился б на тебе. А ты кого-нибудь присмотрела?

- Кого тут присмотришь?
- вздохнула она.
- Желторотые салажата да женатые мужики... Снимут колечки и табунятся... А ППЖ - это не по мне.

- Слово-то какое подобрала... Ничего, скоро война кончится, найдем тебе красавца.

Зина вздохнула тоскливо, выбросив недокуренную сигарету, и ушла в госпиталь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.