Придется огорчить свою мамочку. Мама, прости!

Виноградова Маргарита Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Придется огорчить свою мамочку. Мама, прости! (Виноградова Маргарита)

Он искал её на мосту, цеплялся за выступы тёмных, обломанных по краям, камней носками лаковых ботинок. Останавливался и озирался вокруг близорукими глазами. Маленькими, почти без век, и карими, похожими на тёмные вишни. Нос с острой горбинкой и маленький рот. Неожиданно детский, непропорциональный. Подбородочек шишечкой и узкие скулы. Тёмные волосы, никак не желающие ложиться. Чёлка валиком, будто бы уложенная искусным парикмахером. Его даже можно было бы назвать красивым, если бы он не открывал рта и молчал как рыба. Просто романтично курил бы своими крошечными губками сигарету или складывал их в куриную попку. Всё, что угодно, только бы не говорил. Зубки, остренькие как у хорька, портили всю картину.

Стоял, свесившись, на выгнутой спине средневекового моста, и смотрел на движущуюся тёмную воду. На дурную утку, ныряющую в сумрачные бурлящие низкие воды. На высокие берега канала, выложенные серым, плохо обработанным камнем. Нашёл он её не здесь, а в маленькой захудалой лавочке возле рынка. Она сидела около металлической печки на ящике и грела пальцы в митенках. Красных, с вывязанными верёвочными радужными полосками. Пальто её, из грубого шершавого сукна, чёрное с двумя рядами мелких медных пуговичек, волочилось краем по грязному, затоптанному полу. В разрезе подола виднелась клетчатая юбка с шотландским рисунком.

Волосы, прилизанные как у школьницы на прямой пробор. И маленький старушечий пучочек с пепельным оттенком над шеей. Трогательный по контрасту с детским розовым личиком. Двадцать пять, но она ухитрилась сохранить наивный облик и щуплое тельце. Низкий росточек, и пожилые богатые джентельмены с жилетками, натянутыми на круглые как глобус, пузики уже останавливаются перед ней в барах. И трогают своими, пухлыми как сосиски, пальцами её за подбородок. Щупают и сопят. Я бы убил каждого.. Ну, не каждого, через раз.

Я беру её за руку и тащу молча на улицу. Веду через мост в старую часть города на улочку, всю заполненную одноэтажными ресторанчиками с низенькими окошками за вышитыми занавесками и цветами на окнах в керамических горшках. Пробираюсь с ней в тесноте среди квадратных деревянных стульев и тяжёлых столов и втискиваюсь в угол. В самый угол, откуда видно всё, но не видно нас за высоким растением с плоскими глянцевыми зелёными листьями. Она разматывает шарф, стаскивает пальто. И я в очередной раз удивляюсь детскому тельцу и ручкам как две палочки. Коже, просвечивающей, даже какой-то сияющей. Маленькой головке, которую хочется гладить, не переставая. Непрерывно и вечно.

Я кормлю её как бездомного котёнка. С рук. Она жадно кусает булочки, только что из печи. И между двумя булочками говорит, говорит. Непрерывно. Я не слушаю, просто сижу в этом её голоске, как заворожённый. Как замороженный или околдованный на всю мою больную голову. Я болен ей уже три месяца, с тех пор, как в первый раз увидел. Мои родители против этой " замухрышки" и " старухи". Мне восемнадцать. Поэтому я таскаю у матери деньги из вместительной как кошёлка синей лаковой сумки Гуччи с золотыми замками или экономлю на карманных деньгах. Потом веду её в старую часть города, если днём. Или в подвальные бары, если поздно вечером. Там сижу с ней в табачном дыму, шуме и гомоне. Грохоте музыки. Ничего не слышу, что она говорит. И наклоняюсь к ней, пытаюсь поймать какое-нибудь слово. Потом понимаю тщетность своих усилий. И просто млею, взяв её за руки.

Сегодня мы идём в небольшой отельчик в тихом переулке. Берём ключ у старика портье. Он ведёт нас по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Поворачивает ключ в замке. Затхлый воздух. Старик распахивает окно и пускает в комнату прохладную свежую струю. Потом уходит, шаркая подошвами истёртых ботинок. Мы ходим, взявшись за руки. Разглядываем пустой деревянный двухстворчатый шкаф, ванную комнату с тусклым кафелем. Потом в одежде валимся на кровать и лежим. Приблизив лица так близко, что всё сливается, два глаза превращаются в один. Я думаю о своей матери. О её величавой фигуре, светлых, с золотым отливом красиво уложенных волосах. Шуршащем длинном платье.

- Ты же не сделаешь этого мой мальчик? Не огорчишь свою мамочку?

Вот так всегда. Всегда между мной и моими девушками встаёт моя мать. Я целую каждый отдельный пальчик своей девушки, грею двумя руками холодную лапку. Придётся огорчить свою мамочку.

-Мама, прости!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.