Избранное

Григорьев Николай Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Избранное (Григорьев Николай)

Николай Федорович Григорьев. Избранное

ПОВЕСТИ

РАССКАЗЫ

Ленинград

Детская литература

1986

Рисунки и оформление

Н. ЛЯМИНА

ИЛЬЯ НИКОЛАЕВИЧ

Повесть

Окончивший Казанский университет Ульянов Илья Николаевич не был

допущен к преподаванию физики в средних учебных заведениях. Кандидат

физико-математических наук - и вдруг такой пассаж... Ошеломленный

молодой человек - ему не исполнилось еще и 24-х - не сразу понял, что

экзамен на учителя не выдержан и что ему предлагают выйти.

Спохватившись, он покраснел мучительно, словно огонь опалил лицо, и на

цыпочках, стыдясь самого себя, поспешил из паркетного зала, где за

зеленым сукном заседал испытательный при университете комитет.

Каждый, кто, окончив университет, изъявлял намерение посвятить

себя педагогической деятельности, приглашается в этот комитет, где был

обязан перед лицом профессоров, но как бы в классе школьникам,

преподать так называемый пробный урок по избранной специальности. В

результате комитет устанавливал, способен ли искатель быть учителем (с

точки зрения правительственных указаний, разумеется).

Провалился!.. В жизни не случалось с ним такого!.. Будто дикий

зазубренный камень, процарапав мозг, скатилось на язык это

отвратительное слово: "Провалился".

- Физика... - твердил, едва сдерживая слезы, молодой человек.
-

Физика, предмет любимый, какой же я свинья перед тобой!..

Но пора было и к выходу. И тут новый приступ возмущения - только

уже не собой, а комитетом - охватил его.

- Это же двуличие - так поступать! - кипел он, обращаясь к

холодным сводам. - Ведь я тот же, и комитет тот же, а по математике

допускают, по физике - нет?..

Медленно, в тягостном раздумье спускался Ульянов по чугунным

ступеням, и последняя из них от его шага прогудела, послышалось ему,

особенно угрюмо.

Потом он сидел на скамейке в садике. Скамья была в снегу, но он

лишь машинально, кое-как очистил место и сел в снег. Лениво забрезжила

мысль: "А не удовольствоваться ли преподаванием математики?.. Спокойно

поеду в Пензу, где открылась вакансия в Дворянском институте. Стоит ли

из-за физики с протестом ломиться в комитет?.. Это значит опять

проедаться здесь, в Казани, - когда-то протест уважат! А может ведь

случиться - не уважат вовсе..."

И заколебался Илья Николаевич - усталость от напряженных занятий

и нервной встряски брала свое. Подумалось: "А в Пензе, сказывают,

тишина да благодать..." Мысленно он пытался уже распрощаться с

физикой, но не смог: "Любимица моя, да что же это я делаю... Предать

тебя? Нет!" - И как обрубил малодушные соображения: "Нет и нет!"

Решил оставаться в Казани, добиваться своего. Он не мыслил себя

учителем иначе, как прочно стоящим на обеих ногах: математика плюс

физика.

Жизнь впроголодь уже не страшила его - была бы цель достигнута!

Он вновь и вновь подвергал полному анализу свой пробный урок по

физике и приходил к выводу: "Поступили несправедливо. Больше того -

жестоко!.." Вспомнилось, чего и не хотелось вспоминать... Некий

вельможа экзамен по физике превратил в балаган.

А было так. Ульянов уже заканчивал отвечать пробный урок и был в

том приподнятом настроении удовлетворения собой, когда чувствуешь -

дело сладилось: двухмесячный напряженный труд подготовки как бы сам

сказал все за себя строгим экзаменаторам. И профессора из-за зеленого

сукна уже одобрительно кивали ему, поглядывая на чернильницы, чтобы

обмакнуть перья. В высокой оценке пробного своего урока Ульянов не

сомневался...

И вдруг будто холодным сквозняком пахнуло в зале. Лица

экзаменаторов вытянулись, кое-кто из них поморщился, и Ульянов

обнаружил, что никто на него уже не смотрит. Взгляды всех устремились

поверх его головы, туда, где вход в зал. Затем профессора один за

другим - кто ловко и быстро, кто медленно, как бы нехотя - поднялись

со своих мест. Ульянов стоял, не смея обернуться: было ясно -

появилось какое-то значительное лицо. Делами университета, он слышал,

занимается ревизор из Петербурга, сенатор.

Ульянов терпеливо ждал, что его наконец отпустят. Тем временем

мимо прошагал пожилой господин в мундире. Вся грудь расшита золотом.

Штаны белые, но и на них золотые дорожки. Илья Николаевич с

любопытством глянул на невиданное по блеску одеяние. Он уже догадался,

что это тот самый сенатор, о котором столько тревожных разговоров:

однако ничего похожего на страх перед ревизором не испытал. Напротив,

ему понравилась благовоспитанность вельможи: поздоровался он с

профессорами, сделал уважительный поклон и пригласил всех сесть. Рядом

с председателем комитета образовалось свободное место, на которое был

приглашен и сам сенатор.

Тот пошептался с председателем, видно интересуясь, что происходит

в зале, потом кивнул и посмотрел на Ульянова. Илья Николаевич стоял

выпрямившись, а под взглядом ревизора вытянулся еще больше, вскинул

голову и чуть-чуть улыбнулся, показывая этим, что он ждет вопроса и

рад будет отвечать. И не о себе сейчас он подумал: он жаждал в меру

своих скромных сил защитить репутацию родного университета, которую,

как видно, столичный ревизор взял под сомнение. Ульянов почувствовал,

что в нем возгорается душевный подъем, вдохновение, что ответ его на

любой вопрос экзаменационной программы будет блестящим, и только

одного опасался: как бы сенатор не раздумал его спрашивать.

И вопросы последовали. Ульянов отвечал легко и свободно, однако

ревизор не проявил одобрения. Напротив, с желчной гримасой приставил

ладонь к уху и выкрикнул:

- Не слышу! Ведь вы в классе. Зычно надо говорить перед

учениками, зычно!

У Ульянова был приятный голос, еще в Астрахани он пел в

гимназическом хоре, случалось, с одобрения регента, и мелодию вел, но

зычностью, какая ценна для капрала, не обладал. Все же попытался

напрячь голос - и закашлялся.

Сенатор развел руками, выпил воды из графина, вместо того чтобы

протянуть стакан покрасневшему от кашля молодому человеку, и приказал:

- Отойдите от стола.

Ульянов попятился.

- Еще, еще... Есть у вас глазомер, чтобы представить помещение

класса?

Ульянов сделал еще несколько шагов назад.

- Хорошо, - язвительно заметил сенатор, - скуповато отмеряли, но

допустим, что это гимназический класс. Вы на учительской кафедре.

Объясняете ученикам предмет физики... А здесь, где мы сидим, допустим,

последняя парта... Попрошу!

Ульянов крепился, стараясь выдержать издевательства вельможи, но

голос, и без того слабый из-за неразвитой груди, окончательно перестал

звучать. И сделалась особенно заметной картавость: Илья Николаевич не

выговаривал "р", этот звук пропадал.

Новая придирка со стороны сенатора: мол, дефект речи учителя

может передаваться и ученикам. Сказал он это уже не претенденту, а

решавшему его судьбу комитету.

- Между прочим, перед комитетом следовало бы явиться не в... -

Сенатор, господин благовоспитанный, не сказал прямо: "не в

студенческих обносках", а ограничился осуждающим взглядом. И добавил:

- Учитель без сюртука - не учитель!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.