Погоня за миражом

Герчик Михаил Наумович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Погоня за миражом (Герчик Михаил)

Михаил ГЕРЧИК

ОРУЖИЕ ДЛЯ УБИЙЦЫ

Журнальный вариант

Глава 1.

Шевчук ожидал Колосёнка, то и дело нетерпеливо поглядывая на часы. Олег опаздывал, пока, правда, всего на двенадцать минут, но Шевчуку это показалось дурным знаком: обычно он бывал точен. Неужели все сорвалось?

Как и договаривались, Шевчук стоял возле рекламной тумбы на улице Солнечной, там, где она начинала свой крутой и стремительный спуск к стадиону. Было время, которое поляки называют «час шэры»: короткий зимний день уже истаял, а вечер еще не наступил. Даже уличные фонари еще не зажглись, и все вокруг казалось унылым, зыбким и серым: небо над головой, по которому ветер гнал клочья набухших влагой туч, слежавшийся ноздреватый снег вдоль тротуаров, усталые и словно размытые лица прохожих, обшарпанные стены домов, лента обледенелого шоссе с редкими машинами. Серо, безрадостно было и на душе у Шевчука. Он ждал встречи, которой предстояло изменить его жизнь, осуществить все, о чем он мечтал в последние годы, и боялся ее, а особенно того, что за нею неумолимо должно последовать, и чувствовал, что не огорчится, если Колосёнок вообще не приедет.

Утром оттаяло, на асфальте появились черные проплешины, снег превратился в грязное месиво, хлюпавшее под ногами, но к полудню снова ударил мороз, и все вокруг окоченело. Дорогу подернула тускло поблескивавшая ледяная корка, тротуары стали скользкими, как каток, и люди шли, покачиваясь и осторожно переставляя ноги, чтобы не упасть. Замерзшие деревья звенели в сквере у Шевчука за спиной стеклянными ветками; этот хрустальный перезвон тупо отдавался в висках. «Еще пять минут, — подумал он, подняв воротник дубленки и засунув руки в карманы, — пять — и ни секунды больше».

И тут послышался скрежет плохо отрегулированных тормозов.

Голубенький «москвичок» Колосенка прополз метра на три дальше того места, где стоял Шевчук, и наконец остановился. Олег вылез из машины в расстегнутой куртке и махнул Шевчуку рукой.

— Привет. Заждался?

— 0паздываешь.

— К старикам в деревню ездил, кабанчика с батей завалили. Свежины домой прихватил, яблок, картошки... Подохли бы без стариков на нашу зарплату. А погодка сегодня — сам видишь: гололед, а у меня резина лысая и тормоза барахлят. Надо бы прокачать, да все времени не выберу. Я зимой почти не езжу, только иногда в деревню, а так стоит под окном. Бабки принес?

— Как договорились. А ты?

— Само собой. Пошли в машину, там теплее. Холодрыга, черт бы ее...

Сгорбившись, Шевчук втиснулся в старенькую, побитую пятнами ржавчины машину. Привыкшему к просторному салону «БМВ», ему было тесно и неудобно. Зато худенький, шустрый Колосенок чувствовал себя вполне комфортно.

— Давай.

Шевчук достал из кармана плотный конверт.

— Можешь не пересчитывать. Точно, как в аптеке.

Колосенок открыл конверт, зашуршал купюрами.

— Не сомневаюсь. — Краем глаза Шевчук заметил, что у него вздрагивают пальцы. — Хочется в руках подержать, никогда столько не держал. Помнишь анекдот о карлике и баскетболистке? Как он прыгал по ней и кричал: «Господи, неужели это все мое?!»

— Твое, твое, — Шевчук достал пачку «Мальборо», закурил, протянул Колосенку. — Через неделю получишь остальное. Можете оформлять документы. Ты тоже поедешь? Или только жена с сыном?

— Они. Втроем дорого. Им ведь в Ганновере с месяц, наверное, прокантоваться придется, а может, и больше. — Колосенок сунул конверт в карман куртки, обернулся, взял с заднего сидения спортивную сумку. — Держи.

— Тяжело, — охнул Шевчук, едва не выронив сумку.

— Защитный контейнер. — Колосенок в две затяжки докурил сигарету и выбросил тлеющий фильтр в приоткрытую форточку. — «Это ж, братцы, радиация, а не то что купорос...» — помнишь такую песенку? Дай еще одну.

— Возьми всю пачку, у меня еще есть. Ну что, разбегаемся?

— Погоди, — Колосенок закашлялся и навалился грудью на руль. — Послушай, Володя, мне нет никакого дела, зачем тебе понадобилась эта хреновина, только не вешай мне лапшу на уши насчет каких-то мифических опытов, ладно? Я ведь не идиот, все-таки незаконченное высшее... И с этой фигней не первый год вожусь. Так вот, учти: она убивает. Надежнее и точнее, чем автомат Калашникова. Из автомата можно промазать, можно лишь ранить — и человек выживет. Эта штука бьет без промаха и без осечек. От нее умирают не мгновенно, а медленно, постепенно, за пару недель, за месяц, и такой смерти я не пожелал бы даже своему злейшему врагу. — Заметив, что Шевчук нетерпеливо дернул ручку дверцы, удержал его за локоть. — Постой, я еще не кончил. Послушай ради своей же собственной безопасности. Развинтив контейнер, ты увидишь металлическую капсулу, размером с таблетку от головной боли. Большая половина ее мощности уже израсходована в кобальтовой пушке, поэтому ее списали, но того, что осталось, хватит, чтобы убить или искалечить кучу людей. Пятнадцать-двадцать часов, и весь остаток жизни человек проваляется в больнице, несколько дней — и ни одна больница в мире уже не поможет. — Колосенок перевел дыхание и облизнул пересохшие губы. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, какую жуть держишь в руках, как осторожно нужно с ней обращаться. Настоящий ящик Пандоры... Не нервничай, в контейнере она безопасна, хотя долго носить с собой я бы ее не стал. — Достал еще одну сигарету, вытер рукавом вспотевший лоб. — Ты же знаешь: мне просто позарез нужны деньги на операцию Митьке. Надо спасать мальца. Не могу смотреть, как он умирает. Если бы не он, я никогда... А впрочем, зачем я об этом...

— Вот именно, зачем? — хрипло проворчал Шевчук. Уткнув подбородок в пушистый мохеровый шарф, он закрыл глаза.

Колосенок с хрустом потянулся.

— Все тело замлело. Ладно, значит так: через неделю в четыре на этом же месте. Вернешь контейнер и остальные деньги. Я положу его назад в хранилище, и никто в мире не узнает, что какое-то время его там не было. И все, разбежимся, как в море корабли. Только не вздумай меня надуть. Мне терять нечего, учти. Если я не получу обещанного, такая таблеточка вполне может однажды оказаться в твоей машине. Или дома. Или на даче. Сам понимаешь: подбросить ее — как два пальца об асфальт... И тогда тебе каюк. И всем твоим тоже. Поверь, это не пустая угроза. Ради Митьки я пойду на все, даже на нары. Усек?

— Усек, — ответил Шевчук. У него вдруг село в горле, а язык словно приклеился к небу. — Послушай, Олег, я не собираюсь тебя обманывать, мне это ни к чему. Но ты слишком много болтаешь, а это может плохо кончиться для нас обоих. Помнишь: болтун — находка для врага.

— Не боись, — криво усмехнулся Колосенок, — отныне я буду молчать, как партизан на допросе. Это сейчас меня развезло. Ты ведь, к счастью, понятия не имеешь, что это такое — видеть, как умирает твой единственный сын, а ты ничем... абсолютно ничем не в состоянии ему помочь. Если бы я мог продать свою почку... Поверь, я продал бы ее куда охотнее, чем связываться с радиоактивным кобальтом, не нравится мне все это, честно. Но у меня нет выхода. Вот я и дергаюсь, как окунь на крючке. — Колосенок достал конверт с деньгами, открыл, словно проверяя, не исчезли ли они, сунул обратно. — Слушай, Володя, посиди пару минут, а... Сбегаю куплю бутылку и конфет Митьке.

Шевчук кивнул: спешить некуда. Олег вылез из машины, торопливо прошел вдоль ограды сквера и нырнул в переулок.

Когда Олег исчез, Шевчук опустил боковое стекло. Улица была пустынной, ветер гнал по тротуару ледяную крупу. Вот и свершилось... Назад хода нет. Судьба Андрея решена. Не зря когда-то в университете его прозвали «железной задницей», он и сегодня просиживает за своим столом с утра до ночи. За три дня наберется часов двадцать пять облучения. Что ж, как говорится, за что боролись, на то и напоролись. У меня тоже нет иного выхода, не только у Колосенка. Наверное, в этом все дело — нет выхода. Два медведя в одной берлоге не уживутся. Один должен уйти.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.