Письма, полученные мной от Шрилы Прабхупады. Том 1

Госвами Сатсварупа Даса

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Письма, полученные мной от Шрилы Прабхупады. Том 1 (Госвами Сатсварупа)

Письма, полученные мной от Шрилы Прабхупады том 1

Сатсварупа даса Госвами

Первые годы со Шрилой Прабхупадой

Встреча со Шрилой Прабхупадой

Шрила Прабхупада владел методом, позволяющим выводить людей из материального сознания и превращать их в слуг Кришны. Я стал одним из тех, кто испытал на себе благотворное влияние этого умения. Вспоминая о жизни и деяниях Прабхупады, я хотел бы описать, как я встретился с ним летом 1966.

Я американец во втором поколении. Мой отец был сыном итальянских эмигрантов, а мать – дочерью эмигрантов из Ирландии. Родители принадлежали к римско-католической церкви. Отец работал пожарным в пожарной службе Нью-Йорка. Во время второй мировой войны он служил в военно-морском флоте США и вышел в отставку в звании капитан-лейтенанта.

Во время войны я жил с матерью и старшими сестрами в скученных кварталах Куинс (административный район Нью-Йорка). Иногда дядя брал меня с собой на матчи Бруклин-додджес , проходившие на Эббетс-филд , и я стал большим фанатом этой команды. Еще я зачитывался комиксами и играл в марблс среди городских трущоб. После войны отец взял кредит для постройки на Статен-Айленд небольшого дома в кейпкодском стиле. В 1948, когда мне было восемь лет, наша семья въехала в свой дом.

Местность на Статен-Айленде была почти деревенской. Мы рвали ежевику и бегали по лесу. Я вступил в младшую дружину бойскаутов, и мать снисходительно подписалась в моем скаутском дневнике, подтверждая, что не возражает против того, чтобы я прыгал, разжигал костры, плавал и рисовал флаги сорока стран.

Моя мать была религиозной женщиной. Она регулярно ходила в церковь и хотела, чтобы и остальные члены нашей семьи тоже были хорошими католиками, хотя отец не посещал мессу и был не очень высокого мнения о священниках. У матери было изваяние Иисуса в виде юного короля – с мантией и короной на голове, – которому она поклонялась.

Мать говорила мне, что даже если мы согрешим, но потом раскаемся, Бог простит нас. Бог милостив.

У меня тоже была известная картинка, изображающая, как юный Иисус проповедует старцам в храме. Меня очень впечатляла эта библейская история. Согласно ей, родители потеряли отрока Иисуса во время путешествия, а потом нашли его в храме, где он возвещал религиозные истины пожилым книжникам. Мы с Иисусом были сверстниками, но он был овеян славой. Эту картинку мне подарили за прилежное посещение церкви, и учителя воскресной школы поставили на ней звездочки. Подобно влюбленному мальчику, написавшему на фотографии девочки: «Люблю тебя», – я написал на обороте картинки: «Люблю Иисуса». А ниже дописал: «Правда» (так порой говорят дети).

Старшие классы я заканчивал в государственной школе. В те годы среди школьников не было такого разврата и злоупотребления наркотиками, как сейчас. На занятиях мы баловались, но учителей никто не обижал. В школе я валял дурака, однако все же как-то поступил в Бруклинский колледж.

Пока я был старшеклассником, отец следил за моим поведением. Он хотел, чтобы я поступил в Командное училище американских ВМС. Но я терпеть не мог армейщину, и друзья настроили меня против внешней политики США. Тем не менее, когда мне исполнилось семнадцать, отец записал меня в резерв военно-морских сил.

Вскоре после поступления в колледж я пережил интеллектуальную революцию. Мои преподаватели – американские интеллектуалы тридцатых годов, заядлые марксисты – избавили меня от следов религиозного сентиментализма, унаследованного мною от матери. Они передали мне свои рационалистически-атеистические представления, которые вытеснили мою религиозность, заклейменную в качестве «сентиментализма». Один из преподавателей сказал, что теология никогда не могла дать удовлетворительного ответа на вопрос о природе зла в мире.

Преподаваемая философия была притягательной для меня, поскольку мои родители и сами не были интеллектуалами и не способствовали моему интеллектуальному развитию. А профессоры открыли мне новый мир. Я с пылом стал изучать философию и литературу. Мне стало ясно, что в церкви много лицемерия. Так, в фойе нашей церкви священники регулярно разыгрывали в лотерее бутылки с вином (они называли их «сосудами радости»).

Католическая церковь не удовлетворяла меня, поскольку не могла ответить на мои вопросы. В последний раз я посетил церковь, чтобы увидеть молодого священника, к которому, как предполагалось, должна была тянуться молодежь. Во время исповеди я сказал ему: «Вообще-то я не верю в обряд исповеди, который принято совершать». Священник ответил: «Может, зайдешь потом ко мне, поговорим?» Я согласился. Когда я зашел к нему в комнату, он спросил:

– Так о чем же ты думаешь? Каковы твои взгляды?

– Как получилось, что в мире столько зла? – Я привел в пример войну в Корее и расизм в Америке.

– О, я вижу, что в тебе много любви, – сказал священник. Мои слова произвели на него впечатление. Потом я задал еще несколько вопросов, но он не смог на них ответить. Я был разочарован и отбросил прочь свои религиозные чувства, решив, что Бог и Библия – это что-то из области мифологии.

В коллеже преподаватели считали, что у меня есть задатки писателя и советовали их развивать. Еще в одиннадцатилетнем возрасте я начал писать сатирические миниатюры, подражая прочитанному. На написание юмористических рассказов меня вдохновила детская литература вроде книги для мальчиков «Пенрод и Сэм», написанной Бутом Таркингтоном .

В старших классах у меня всегда было хорошо с английским. В семнадцать лет я начал серьезно вести дневник, искренне поверяя ему свою разочарованность и стремление найти истину. В то время у меня начались разногласия с родителями. Я стремился к высшему, а их планы меня ограничивали. Свои переживания по этому поводу я записывал в дневник. Писал я в толстых блокнотах. Это позволяло мне думать, медитировать и выражать мысли, которые, будучи перенесенными на бумагу, становились весомыми.

В колледже я прочел немало книг. На меня оказали воздействие многие работы многих писателей: например, книга Ницше «Так говорил Заратустра». На двух последних курсах Бруклинского колледжа я сотрудничал с литературным журналом «Ландшафты», в котором печатались мои рассказы и стихи. В течение нескольких семестров я получал премии за свои произведения. Я мог все лето напролет писать короткие рассказы и новеллы. Вместе с приятелями по колледжу (среди которых были преимущественно евреи) я открыл для себя Нижний Ист-Сайд . Потом вдруг все это – мое общение с нью-йоркскими профессорами и вузовскими собратьями по литературе, Нижний Ист-Сайд – закончилось. Я попал на флот.

Случилось это в январе 1962. Как и все ньюйоркцы, зачисленные в состав ВМФ, я оказался в казармах Бруклина, где пару недель с тревогой ожидал, куда меня пошлют. Потом пришел приказ о моем назначении на американский авианосец «Саратога». Корабль отбыл из Мейпорта (неподалеку от Джексонвилла во Флориде) и пересек Атлантику, чтобы посетить средиземноморские порты в Испании, Италии и Франции. Во Франции мы регулярно заходили в Канны, а в Италии – в Неаполь. В Испании мы посетили Барселону. Потом мы отправились дальше: к Греции, Кипру, Бейруту и Стамбулу. Позже наш корабль плыл из одного американского порта в другой. Иногда мы находились в открытом океане дней по двадцать.

Когда я впервые поднялся на борт, из меня хотели сделать артиллериста, но я сказал, что обладаю навыками журналистской работы. Я слышал, что на корабле был отдел общественной информации, и командиры согласились отправить меня туда. Писательство стало моей профессиональной обязанностью. Я начал выпускать газету на основе сообщений информационного агентства Юнайтед Пресс Интернэшнл, которые мы получали через корабельный приемник. Мы также издавали журнал, в котором я печатал статьи и обзоры интеллектуальных книг, в основном – выходящих за пределы понимания большинства моряков. Я пытался писать так же, как мы с приятелями писали в колледже.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.