Женские церемонии

де Берг Жанна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Женские церемонии (де Берг)

«Женщину снова и снова приносят в жертву, она снова и снова возрождается, и главное ее удовольствие заключается в том, чтобы посредством этой тонкой игры отражений созерцать свой собственный образ».

Ален Роб-Грийе

«Такова реальность, которая возбуждает нас, странных людей: пощечина — это пощечина, удар кнута — это удар кнута, который может причинить сильную боль, каблук, вонзающийся в плоть — это настоящий острый каблук, борьба — это не притворство. Однако все это находится в обрамлении искусственно созданной драматизации».

Катрин Роб-Грийе

Жан де Берг

Предисловие к роману «Образ»

Кто такой Жан де Берг? Настала и моя очередь попытаться разгадать эту загадку. Наименее вероятной представляется мне версия, согласно которой он — автор этой небольшой книги. Ее стиль больше похож на женский.

Однако именно мужчины зачастую приобщают своих возлюбленных к удовольствиям кнута и цепей, подвергают их мучениям и унижениям… Но они не знают, что творят.

Они, эти наивные создания, думают таким образом утолить свою гордыню, свою жажду могущества, или даже осуществить свои права, данные неким изначальным превосходством. Чтобы еще увеличить это недоразумение, наши интеллектуалы тут же возражают им, уверяя, что женщина свободна и равна в правах с мужчиной, что она больше не хочет, чтобы ею распоряжались…

Вот в чем загвоздка!

Любовник, если он обладает некоторой тонкостью чувств, очень быстро замечает это несоответствие: он — повелитель, это правда, но только в том случае, если его партнерша сама этого хочет! Никогда отношения господина и раба не иллюстрировали с такой яркостью диалектические противоречия! Никогда сообщничество жертвы и палача не было столь необходимо! Даже закованная в цепи, стоящая на коленях, умоляющая, — в конечном счете именно женщина повелевает.

И она прекрасно это сознает. Ее могущество растет пропорционально ее униженности. Одним только взглядом она может все уничтожить и обратить в прах.

Однажды достигнув договоренности, ценой подобной двусмысленности можно продолжать игру. Но ее значение изменится: всемогущий раб, распростертый у ног жреца, сам становится богом. Мужчина — всего лишь служитель божества, слабый и трепещущий от осознания своей вины. Его рука служит лишь тому, чтобы совершить священный ритуал. Если он утратит благоволение божества, все рухнет!

Этим объясняются описанные в книге обряды, застывшие ритуальные позы, церковная обстановка, отношение к предметам фетишизма как к священным реликвиям. Описанные во всех подробностях фотографии — не что иное, как религиозные изображения, заново отражающие этапы крестного пути.

Эта любовная история, как всякая другая, разворачивается между двумя персонажами. Но женский персонаж начинает раздваиваться: на ту, которая отдается, и ту, которая повелевает. Не в этом ли проявляется двойственность нашего странного пола, который отдается другому, но осознает лишь себя?

Да, наивны те мужчины, которые требуют, чтобы ими восхищались, в то время как по сути почти ничего собой не представляют. Женщина, как и они, восхищается лишь распростертым телом, то ласкаемым, то избиваемым, открытым для любых проявлений бесстыдства, но это тело — ее собственное. Мужчина же сохраняет свою целостность: он — тот верующий, который тщетно стремится слиться со своим божеством.

Женщина, напротив, одновременно восхищается собой со стороны, как верующая, и является предметом чужого восхищения и насилия. Ее снова и снова приносят в жертву, она снова и снова возрождается, и главное ее удовольствие заключается в том, чтобы посредством этой тонкой игры отражений созерцать свой собственный образ.

П. Р.

«Образ»

Посвящается Полин Реаж

Вечер у N

Тем летом я снова встретил Клэр — это произошло на дружеской вечеринке у N. на бульваре Монпарнас. Увидев ее, я больше всего поразился тому, как мало она изменилась, словно я простился с ней только вчера, тогда как мы не виделись года два или три, если не больше.

Она безо всякого удивления протянула мне руку и сказала просто: «Добрый вечер» — таким тоном, как если бы мы расстались накануне. Я ответил: «Добрый вечер, Клэр», — полагаю, тем же или почти тем же тоном.

Потом я увидел и других приглашенных и также пожал им руки. В большинстве своем это были люди, которых я привык встречать каждую неделю то здесь, то там, все в той или иной степени писатели и почитатели искусств. Со многими из них у меня были общие интересы и текущие дела, о которых мы довольно долго беседовали небольшими группками по мере появления и ухода новых гостей.

Всего собралось около тридцати человек, разошедшихся затем по трем смежным комнатам, выходившим окнами на бульвар. Кажется, был июнь или конец мая. Одно из окон было распахнуто настежь.

Когда я увидел Клэр, она стояла одна на балконе напротив открытой двери, прислонившись спиной к перилам. Она пристально смотрела вглубь комнаты, но не на меня. Я оглянулся, чтобы узнать, что она так внимательно изучает. Это оказалась группка из трех человек, стоявших недалеко от балконных дверей — двое молодых людей лет тридцати, которых я не знал, и очень молодая женщина или девушка, тоже мне незнакомая.

Я снова посмотрел в сторону балкона и на сей раз встретился взглядом с Клэр, спокойно смотревшей на меня. Она улыбнулась мне одной из тех улыбок, которые принято называть загадочными; а может быть, такое впечатление возникло у меня просто из-за того, что ее лицо наполовину оставалось в тени.

Она стояла, опираясь расставленными руками о край перил, к которым прижималась спиной. Она была очень красива. Все это признавали. И сегодня вечером я еще раз убедился, что это правда.

Я приблизился к двери, но не стал выходить на балкон. Клэр оставалась неподвижной. Я наблюдал за людьми, появлявшимися на бульваре позади ее силуэта и медленно проходившими вдоль ярко освещенных витрин в мягком вечернем сумраке. Я сказал по этому поводу что-то незначительное. Она рассеянно кивнула.

Я взглянул ей в лицо и увидел, что она снова смотрит в ту же сторону на что-то за моей спиной. Я не решился оглянуться, чтобы посмотреть, разглядывает ли она тех же самых людей, но подумал, что скорее всего так и есть, потому что на ее лице было то же самое выражение, как в тот момент, когда я ее заметил; точнее, вообще никакого выражения не было.

Я сделал несколько шагов по длинному балкону, который тянулся вдоль всей стены, и оказался перед еще одной стеклянной дверью, оказавшейся запертой. Я машинально заглянул внутрь сквозь неплотно задвинутые тюлевые занавески.

Как раз напротив стояла хозяйка. Она сказала мне что-то, чего я не понял, не расслышав ее слов и не догадавшись о них по движению губ. Мадам N. повернула ручку и приоткрыла одну из створок двери, чтобы повторить свою фразу. Тюлевая занавеска мешала открыть дверь полностью, но я все же сумел проскользнуть внутрь и немного поболтать с хозяйкой. Она в шутку спросила, не прячусь ли я.

Не успев сразу придумать более подходящей темы для разговора, я спросил ее о юной девушке в белом платье, на которую указал взглядом. Но мадам N. ничего толком о ней не знала или не хотела рассказывать. Она лишь ответила, что это подруга Клэр, пришедшая вместе с ней, и что из нее невозможно вытянуть ни слова.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.