Испытание. По зову сердца

Алексеев Николай Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Испытание. По зову сердца (Алексеев Николай)

Николай Иванович Алексеев

Испытание

Роман

Автор — участник Великой Отечественной войны, генерал-майор инженерных войск в отставке.

В романе «Испытание» изображены события первых месяцев войны, запечатлен боевой путь командира дивизии и его соратников — офицеров и солдат.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Тяжело вздыхая, паровоз тянул в гору.

Нина Николаевна проснулась и взглянула на сына. Сквозь полумрак предрассветных сумерек разглядела голые Юркины ноги, торчавшие из-под сбившегося одеяла. Она протянула руку и поправила одеяло.

Раннее утро медленно проникало в самые сонные уголки купе. На голубом линолеуме стен появились очертания лилий. В дверном зеркале поплыли позолоченные солнцем облака. На карнизах ярко заблестела полировка.

Нина Николаевна встала, причесалась и вышла в коридор. Остановилась у окна, прикоснулась лбом к приятно холодному стеклу.

Поезд пошел под уклон. За окном пробегали поля и рощи. А деревья, стоявшие близко к железнодорожному полотну, зачастили так, что стало больно глазам. Нина Николаевна невольно опустила веки и задумалась. Беспокойные мысли унесли ее в Москву, к дочери Верушке. Ей вспомнилась их последняя встреча на Москве-реке. Вера была тогда веселая, загорелая, в синем купальном костюме. Вот она хлопнула подругу по плечу, и девочки наперегонки помчались к вышке.

Верушка взбежала по лестнице на самую верхнюю площадку, встала на конец доски, присела, мягко распрямилась и, широко раскинув руки, на мгновение словно повисла в небе...

Нина Николаевна вздрогнула и открыла глаза.

За окном промелькнул семафорный столб, зашипели тормоза, колеса вагона звучно загрохотали на стрелках. По коридору пробежал сухопарый проводник, постучал в крайнее купе.

— Толочин! — выкрикнул он.

Из купе выскочил заспанный толстяк и спросонья натолкнулся на Нину Николаевну.

— Разрешите, гражданочка, — приподнял он шляпу, — мы с вами, наверное, не разойдемся.

Нина Николаевна не ответила — ей было неприятно, когда намекали на ее полноту — и вернулась в купе.

С верхней полки свесилась седая голова Якова Ивановича.

— Какая станция? — охрипшим со сна голосом спросил он.

— Толочин.

Яков Иванович прокашлялся, натянул на плечи одеяло и повернулся к стенке.

Юрка что-то промычал во сне и зачмокал губами. Нина Николаевна поцеловала смешно завихряющиеся на его затылке белесые волосы, шепнула: «Разноглазенький ты мой...» — и, прижавшись к его теплой щеке, уютно устроилась рядом.

В купе снова стало тихо. Лишь равномерно постукивали колеса, на окне жужжала муха, да стакан тонко позванивал о стеклянную пепельницу. Нина Николаевна протянула руку, отодвинула надоедливый стакан. Вдруг в дверь постучали.

На пороге появился рослый полковник-кавалерист. Он поздоровался и поставил на свободное верхнее место небольшой чемодан.

— Далеко ли? — спросил он у Нины Николаевны, поглаживая сложенными в щепотку пальцами темно-русые буденновские усы.

— До Белостока, а там машиной до Бельска.

— А мне недалеко, всего часа два до Минска. Извините, что ворвался в ваше сонное царство...

Новый пассажир достал из кармана портсигар и вышел в коридор. Нина Николаевна перед зеркалом стала торопливо приводить в порядок свою прическу.

— Кто сел? — спросил Яков Иванович, и в зеркале отразился его профиль; короткие, зачесанные назад волосы, большой лоб, прямой нос с чуть припухлыми очертаниями ноздрей, подстриженные усы.

— Ваш брат военный.

— Какую мы станцию проехали?

— Через два часа Минск.

— Пожалуй, можно еще часик поваляться!

Из коридора донесся чей-то басовитый голос. Он показался Якову Ивановичу знакомым: «Добров?» Яков Иванович вспомнил, что Добров действительно служил где-то в этих краях. За дверью снова зазвучал тот же властный бас: «Такой народ нынче растет: не ценят свою профессию. Легко, без жалости с ней расстаются...»

«Ну, конечно, Добров!» — подумал Яков Иванович. Эту фразу он уже не раз слышал от него.

Весной они встретились на полпути от Слуцка до Минска. Добров и ехавшие с ним всадники были запорошены мартовским липучим снегом, и Яков Иванович не сразу узнал его, но, приглядевшись, остановил «газик» и окликнул конного:

— Иван Кузьмич?

Всадник поднял руку, приказывая следовавшим за ним остановиться, и резко повернулся к Железнову. С бурки большими хлопьями посыпался на землю снег.

— Здорово! Куда путь держишь? — приветствовал его Яков Иванович.

Лицо Доброва было мрачнее тучи.

— Куда? Да в штаб округа!.. — И Добров длинно, с кавалерийским вывертом выругался.

— Чего ради?

— Да вот кавалерийскую дивизию в мотострелковую превращают. Конника в «пяхоту» переделывают. — Он презрительно усмехнулся, выговаривая «в пяхоту», сдернул с головы папаху и шлепнул ею по голенищу, обдав Железнова мокрым снегом.

Конь вздрогнул и подался вперед, но Добров сдержал его и, хлопая по мокрой, дымящейся паром шее коня, ласково приговаривал:

— Ну, ну! Что ты, дурак, шарахаешься? Никому тебя не отдам!..

— И зачем же в такую даль на коне?

— Затем, что коня ни на что не променяю!

Яков Иванович начал было развивать перед этим заядлым кавалеристом мысль о том, что теперь век моторов и рано или поздно слезать с коня придется, но Добров сокрушенно покачал головой:

— Хороший ты был, Железнов, до академии командир, а теперь — никуда!.. Набекрень она тебе мозги поставила. Не от души, а от учености говоришь. Душу конника тебе не понять! — И, выругавшись по своему обыкновению, добавил: — Это ты мог легко расстаться со своей специальностью сапера... А конник коня и клинок не променяет на паршивый гудок. — Он ткнул пальцем в сторону машины, шевельнул поводом, качнулся в седле, и конь послушно пошел рысцой...

Вспомнив об этой встрече, Яков Иванович невольно про себя назвал Доброва чудаком.

Из коридора снова загрохотал его голос: «Замундштучить — и пойдет. Да не только пойдет, а и запляшет!»

Зеркальная дверь отползла в сторону, и в проеме появился ослепленный лучами солнца широкоплечий, стройный Добров.

— Иван Кузьмич, здравствуй! — приветствовал его Яков Иванович.

Добров вначале смутился, не разглядев, кто его окликает, и, прикрываясь от яркого солнца ладонью, подошел почти вплотную.

— Железнов? Здорово! Ты откуда? — И, зажав в своих здоровенных лапах протянутую Железновым руку, не дожидаясь ответа, забасил: — Знаешь, Железнов, после нашей последней встречи чувствую себя перед тобой виноватым... Характер у меня проклятый. Из-за него когда-нибудь сломаю себе голову...

— Ну, чего вспоминать!.. — попытался прервать неприятный разговор Яков Иванович, но Добров продолжал:

— А я не забывал. Сразу же, как ты тогда отъехал, я хотел было, понимаешь, тебя догнать...

Железнов досадливо поморщился:

— Ради встречи давай не будем вспоминать!

— Давай не будем! — Добров хлопнул его по плечу и, кивнув головой в сторону вышедших в коридор Нины Николаевны и Юры, спросил шепотом: — Твои?

— Мои. Жена и сын, — слезая с полки, ответил Яков Иванович. Доставая сапоги, он наклонился, поседевшие волосы упали на лоб, обнажив рубец немного выше правого уха. Добров это заметил. «Боевой товарищ», — подумал он.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.