Человек идет в гору

Винецкий Ян Борисович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Человек идет в гору (Винецкий Ян)

ЧЕЛОВЕК ИДЕТ В ГОРУ

РОМАН

КНИГА ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Г л а в а первая

Акации густо запорошило белыми, розовыми и желтыми цветами; террасами уходили ввысь, извив-аясь й пропадая в зелени, узкие дорожки, и, казалось, медленно поднимались в гору старые липы, величественные и стройные южные тополи, могучие темные дубы. Плакучие ивы огромными зелеными люстрами висели над глубокой низиной парка.

Пахло цветами, липами, папоротником. Глухо шумела, кипя и пенясь меж острых камней, узкая, но неукротимая горная речонка Ольховка...

— Красиво!—низким грудным голосом сказал Петр

Ипатьевич Бакшанов, потрогав рукой седеющие усы, и серые глаза его добродушно улыбнулись. — Седьмой год подрад приезжаю в Кисловодск, а все меня тут радует, все ново. Кавказские горы! Прав Лермонтов: «чтоб вечно их помнить, здесь надо быть раз»...

Петр Ипатьевич сидел на скамейке у Зеркального пруда вместе со своими дружками — Сергеем Архиповичем Луговым и Владимиром Владимировичем Шикиным, или «дядей Володей», как неизменно его звали на заводе.

Все трое — каждому было за пятьдесят — ровно те могучие дубы крепко вросли корнями в жизнь и, хоть немало повыщипало время листьев, — могли выстоять под любым ветром.

— А все-таки наш Ленинград красивше! — упрямо воскликнул дядя Володя, откинув соломенную шляпу на затылок и открыв высокий, с залысинами лоб. — Идешь тут по улице и плечом дома задеваешь. Или Ольховку взять, — в ней и воробью не искупаться.

— Полагкю я, Володя, — рассудительно промолвил Сергей Архипович, сверкнув на диво молодыми сикими глазами из-под широких седоватых бровей, — что попади здешний человек в Ленинград и походи он целый месяц таким лайдаком, как мы, — и его тоска одолеет. Человек скучает по работе, вот в чем вся штука, Володя!

— Верно! — вздохнул Петр Ипатьевич. — Вижу сейчас второй механический. Всех вижу! Даже того чумазого токаренка, что дня за два до нашего отпуска пришел из ФЗУ. Парень зазевался, ну и расточил лишку. И такая, видать, его вэяла досада, что со стороны и то глядеть больно. Подхожу. — Что стоишь, будто аршин проглотил? — спрашиваю.

— Не аршин, а две сотки, Петр Ипатьевич.

— Выше голову, токарь! На первых порах и мы ошибались. — Вчера в комсомол приняли. А теперь может... в газете как бракодела пропечатают... Говорит будто спокойно, а веки красные и слезы по лицу размазаны.

Все трое громко рассмеялись.

— Да, омена нам идет правильная, подходящая смена! — проговорил дядя Володя, снимая шляпу и вытирая платком вспотевший ло»б. Он вдруг хитровато прищурился:— А не заглянуть ли нам, ребята, в «Чайку». Право, недурно бы пропустить по парочке бутылок прохладного пивца.

«Ребята» почесали затылки, борясь с искушением (нарушить изрядно-таки наскучивший режим санатория, и, наконец, решительно крякнули:

— Веди, Володька! Ты у нас смолоду был атаманам, тебе и ответ держать перед курортным начальством.

— Только — чур! — встал Петр Ипатьевич, — не в «Чайку», а в «Храм воздуха».

— Высоко... — недовольно поморщился дядя Володя.

— Ничего. Зато там такая форель, — пальцы оближешь!..

По всему было видно, что главный врач санатория

имени Ленина, которому поручили ознакомить иностранных, большей частью английских и американских, журналистов с особенностями кисловодского курорта,— тяготился непривычными для него обязанностями.

Корреспонденты засыпали его неожиданными и часто бестактными вопросами, любопытно и вместе недоверчиво ко всему приглядывались и принюхивались.

Переводчица — пожилая, но очень подвижная дама, безостановочно говорила то по-английски, то по-русски, и главный врач устало и не скрывая досады хмурился.

Корреспонденты, побродив в горах, изъявили желание передохнуть в ресторане «Храм воздуха». С открытой террасы ресторана открывался живописный вид на дальние отроги гор, с вершин которых белыми кудрями свешивались облака.

— Точка. Отступать некуда... — сказал дядя Володя, побледнев: он первый заметил главного врача, шедшего к ним в сопровождении целой свиты. — Я же говорил,пойдемте в «Чайку». Теперь отдувайся... — продолжал ворчать дядя Володя. ,

Корреспонденты почему-то обратили внимание на знакомьих уже читателю трех стариков.

— Кто это? — спросил один из иностранцев. — Они так глубокомысленно уплетают форель и запивают ее пивом, что у меня возникло подозрение, уж не важные ли это государственные деятели? Президент Гувер тоже любил форель, но он запивал ее не пивом, а анисовой.

— Вы угадали, — ответил главный врач, впервые улыбнувшись. — Это ленинградские рабочие.

— Ха-ха-ха! — загоготал один из корреспондентов.

Харди окончательно потерял репортерский нюх. Я не удивлюсь, если он в один прекрасный день примет за кардинала... почтальона!

— Идея! — воскликнул Харди, — у меня замечательная идея! Год тому назад мы интервьюировали Папу римского, в прошлый понедельник — Уинстона Черчилля и архиепископа Кентерберийского собора доктора Фишера, а сегодня мы дадим интервью с русским рабочим.

О-ри-ги-наль-но!

Петр Ипатьевич, Сергей Архипович и дядя Володя сдержанно и с достоинством ответили на шумные приветствия иностранцев.

— Господа американские и английские журналисты хотят побеседовать с вами по некоторым проблемам международной политики, — бойко доложила переводчица.

Петр Ипатьевич и Сергей Архипович ошарашенно Ыолчали, и только дядя Володя невозмутимо ответил, точно ему приходилось беседовать с иностранными журналистами не впервые:

— Что ж... пожалуйста.

Один из иностранцев, высокий, с круглыми зелеными глаза-ми, быстро засыпал словами и тотчас же, будто эхо, переводчица повторила по-русски:

— Как вы думаете, от кого сейчас, в мире хаоса и войны, зависят судьбы народов?

— От самих народов, — ответил дядя Володя.

— Народ — это слишком общее поеятие... хотелось бы услышать — от кого конкретно?

— От простого рабочего человека.

— Правильно, светлый месяц!—добавил Петр Ипатьевич. — Рабочий человек, как магнето в двигателе, всему дает искру и движение.

Корреспонденты вооружились автоматическими ручками и стали поспешно заносить записи в свои блокноты.

— Разделяете ли вы взгляды Советского правительства по вопросу заключения договора о ненападении с Германией?

Дядя Володя пристально глянул «а переводчицу и ответил:

— С Советским правительством, любезная дамочка, у нас взгляды одинаковые.

Корреспондент с круглыми зелеными глазами продолжал лопотать на своем языке, не переставая писать:

— Как ваше мнение, насколько близок сейчас Советский Союз к войне?

— Это надо спросить у капиталистов: они ее затевают.

— Ваши взгляды на будущее?

Дядя Володя хитро прищурился, окинул взглядом репортеров и, придя в какое-то безотчетно-веселое настроение, продолжал разъяснять переводчице:

— За чем, любезная дамочка, пойдешь, — то и найдешь. У нас, к примеру, будущее светлое. К коммунизму вдем, это ж понимать надо! В инык державах, где капиталисты заправляют, будущее темно, что в глубоком холодце. А ежели что не так сказал, товарищи подправят. Беспременно!

— Понятие верное, — с достоинством пробасил Петр Ипатьевич, смелее вступая в разговор. — Можно только добавить, что светлое будущее и другим народам не заказано.

— Да, да, рабочему человеку там есть над чем подумать и прикиеуть, по какой дорожке идти, — усмехнулся дядя Володя.

Сергей Архипович, все время молча глядевший на иностранцев из-под насупленных бровей, поднял руку и сказал:

— Вот что я хотел попросить вас напоследок. Ежели случится вам беседовать с президентом, либо с 'германским... как его там кличут... фюрером, — растолкуйте им: мы — Советский Союз — народ мирный, на доброе дело сговорчивый, но ежели на нас кто вздумает напасть — беда! Пускай себе заранее гроб заказывает.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.