Однажды в Русальную неделю

Григорий Фамильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Пролог.***

Он увидел её, когда следовал тропой через торфяные болота, являющиеся давешним остатком, аппендиксом Озера утопленников. Скорее, даже не увидел – изначально почувствовал. От неё смердело так, как никогда тухлостью и сыростью – от болота.

Элиза изменилась. Она стала мавкой, чёртовым утопленником, восставшим из мёртвых. За пару дней тело разбухло, превратив девушку в дряхлое, водянистое нечто; трупные пятна уже почернели, словно страшные порезы или синяки. Внутренности окислились, сгнили, что и являлось причиной запаха.

Мужчина выронил мешок из дрожащих рук, побледнел, опасно шатнулся, вздохнул. На рыхлую землю вывалились и слегка погрязли в ней украшения, посуда и изящный гребень. Мавка не спешила вставать, сидя на поваленной берёзе, махнула ему опухшей рукой.

– Не страшись меня, мой милый Блуд, – Элиза не раскрывала рта, общалась телепатией. – Злоба опять направила тебя пешком, босым, на ярмарку в город, дорогуша? Горазда жена влеготу морить тебя, ибо ты – мужчина в семье! Молви ей, паче народ не смыкает о том, что она – хозяйка. Ибо засмеют аль изгонят. Тебя. Не её.

Блуд не убегал, переступая с ноги на ногу, уже зеленея. Его держали стыд и глупая надежда на…

– Я-а-а… Лю-юп-и-и-ла-а! – Элиза раскрыла рот, из него вылетели мухи, комары, засмердело сильнее; Блуда вырвало. – Лю-юб-и-и-ла-а… хэ-э… те-ебя-я!

Несмотря на состояние своего тела, мавка спокойно поднялась и медленно захромала к мужчине. Блуд заорал, конечности онемели, поэтому он споткнулся, пополз назад, сквозь свою рвоту. Однако Элизу больше интересовал гребень.

– Не тронь его! – выкрикнул Блуд, задыхаясь от своей же храбрости вперемешку со страхом.

– Без твоего позволения не буду, – сказала мавка, не раскрывая рта. – Но я не сотворю ничего дурного, голубчик, лишь расчешу свои волосы. Когда-то ты восхищался ими, нежно поигрывая локонами, пока мы глядели на рассвет… И ты обещал мне гребень, смекаешь? Ты клялся! Однако я просто расчешу им волосы, Блуд, и верну. Он станет крепким после этого, волшебным, ибо вода его не поглотит, а гниль не тронет. Он будет Злобе усладой. Разрешишь?

Он кивнул, мечтая лишь о том моменте, когда весь этот ужас закончится.

Элиза расчёсывала волосы медленно и плавно, с тактом, спокойно и весьма громко выдирая клочки кожи вместе с волосами и зубчиками разрезая плоть личинок. Через десять дней они должны были окуклиться, а чуть позже – превратиться в мух. Но теперь их мёртвая плоть лишь смешалась с выгоревшими локонами ожившего трупа.

Мавка присела, опустила гребень на землю, поднялась. Улыбнулась – из-за чего мужчина снова забился в сухих позывах – и бросилась с тропы в болото, утонула в нём, как в воде.

Выйдя из топи, мужчина промыл весь товар, часть – выкинул. После чего сам искупался в озере, воняющим мылом и кровью: недалеко на берегу крестьяне выделывали кожу ондатр и бобров, красили ткани цветочной смесью, собранной на полях и лесах, за болотом.

Конечно же, Злоба обругала его, а позже избила, когда они вошли в дом. И, конечно же, он ей ничего не рассказал. Зря. Ибо через пару минут Злоба заорала, завизжала, как свинья на бойне, безумно глядя в зеркало на трюмо. Кожа головы была красной и опухшей, однако волновал именно тот факт, что кожу головы вообще было видно – шевелюра девушки полностью лишилась волос. И, конечно же, Злоба не знала о том, что её волосы никогда не отрастут.

***

Судный день.***

Назойливый звон колоколов в позднее утро возвестил о том, что пришло время молиться. Tertia – как звали этот «призыв» на западе. Богослужители и весьма религиозные люди поспешно направились к невзрачной деревянной церквушке, единственной гордостью коей являлись колокола – только басовые и триольные. Рабочие смущённо отложили пилы и рубанки, на время молитвы прекратив реставрацию священного здания.

Элиза краснела, волновалась, ощущая на себе взгляды людей, на самом деле даже не замечающих её. Девушка вела под уздцы серую кобылку и наглого жеребца в яблоках, романтично стремящегося укусить свою спутницу за круп. Им преградил дорогу Отец Ростислав. Он схватил Элизу за запястье и отвёл в сторону от потока, стремящегося к церкви. Перекрестил, прошептал благословение, ритмом больше походящее на проклятие.

– Собираешься пропустить молитву, Элиза?

Настоятель церкви Святой Отец Ростислав был неимоверно высоким и также невероятно худым, сухоньким мужичком. Его излюбленная ряса держалась на нём лишь благодаря плечам; глаза под рыжими бровями были крысиными: быстрыми, хитрыми, чёрными.

Они подметили все детали, которые Элиза пыталась скрыть.

– Грех! – выдал святой отец, после чего решил обобщить: – только вера в бога избавит тебя от проблем, а если нет, значит ты их заслужила. Коль обратишься к тёмным силам, то умрёшь. Душой.

Девушка смущённо опустила взгляд, отдёрнула жеребца, приблизившегося к кобылке, шепнула:

– Мне и так стыдно, а Вы знаете, что молитва не помогает. Уж лучше я обращусь к ведьме…

– Уж лучше ты обратишься ко мне! – прервал мужчина. – Хоть в десятый, хоть в тридцатый раз! И зверинец мне отдашь… нам. На перестройку. Негоже в слободе иметь церковь менее пышную, чем в соседней деревне. Это оскорбительно! Да и не по нраву бы пришла твоим братьям мысль о том, что сестра отдаёт их пожитки какой-то отвратной колдунье. Шарлатанке, аль зело злобной грешнице.

– По крайней мере, я её понимаю, а с вашим богом общаюсь на языке, не знакомом мне. Простите…

Колокола перестали звенеть. Элиза, не поднимая взгляд от земли, потянула лошадей к себе. Отец Ростислав проследил за стремительно отдаляющейся девушкой, окрестил её и прошептал молитву. Уже более походящую на проклятие.

Злоба и Блуд опаздывали, а потому спешили. Элиза, заметив бывшую подругу и её мужа, покраснела. Налились шёки краской у самой семейной пары.

Злоба остановилась, гневно смахнула прекрасную косу за спину – её гордость, изюминку и, страстно приобняв Блуда, шагнула к Элизе. Они встретились лишь на секунду, после чего стремительно разошлись в стороны. Но даже за это мгновение Злоба успела с ненавистью шепнуть:

– Шлюха!

А ведь Элиза и вправду любила Блуда. Как брата. Он напоил её огненной водой, привезённой с запада вместе с новой верой. Как и христианство, водка возымела страшное воздействие на людей, для которых самым крепким напитком являлись медовуха и перебродивший яблочный сок. Элиза не была исключением. После совершённого «греха», Злоба возненавидела подругу, но мужу вскоре простила: он знал, что она была бесплодна. Хотя в слободе ходили слухи и о бесплодии самого Блуда.

Элиза спешила к частоколу, вытирая слёзы, когда услышала детский смех. Горбатая старуха играла вместе с внучкой, сироткой. Однолетнюю девочку звали Дареной, старуху же так и кликали в деревне Старухой. Когда она была помоложе, её обзывали проституткой или сумасшедшей, так как Старуха ходила простоволосая и ела то мясо, кое не принято есть. Сейчас же она постарела, а после смерти детей начала трудиться на озере, чтобы обеспечить Дарену. Да и кошачье мясо она перестала есть.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.