Шторм

Карасон Эйнар

Жанр: Современная проза  Проза    2008 год   Автор: Карасон Эйнар   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шторм (Карасон Эйнар)

ШТОРМ

Хоть я и получил самую низкую оценку на «завершающем экзамене» (так в мое время назывался экзамен после двенадцатого класса), в прощальной речи учитель похвалил только двоих — лучшего ученика и меня. Лучшим учеником оказалась девчонка, Адди, сейчас она, кажется, детский врач, вот дурочка-то… Она набрала чуть меньше десяти баллов, другие где-то от восьми до девяти; школа была католическая, учеников немного, уровень обучения достаточно высок, так что я со своими семью баллами плелся в хвосте и считался позором школы, — но учитель, поблагодарив нас всех на прощанье самыми теплыми словами, отдельно похвалил Адди за выдающиеся успехи, и добавил, что «еще один человек заслуживает особой похвалы — Эйвинд; этот мальчик добился невероятных результатов вопреки сложным жизненным обстоятельствам, что, несомненно, свидетельствует о его способностях. И если он и дальше пойдет в том же направлении, то сможет обойти различные ловушки и опасности на своем жизненном пути…».

Конечно, человеку нравится, когда о нем говорят нечто подобное, особенно если его до этого никогда не хвалили, — разве только за хорошую игру в гандбол, но не за способности! Хотя больше всего меня удивило, что кто-то докопался до моих жизненных обстоятельств, ведь в школе я старался не привлекать к этому внимания, я стыдился своей семьи, никогда не приглашал друзей на день рождения, как другие ребята, из-за всех этих бутылок и чертова сброда, который ошивался у нас дома; разумеется, было приятно услышать похвалу от учителя, будто ты ему всерьез интересен.

Он неплохой парень, этот учитель, с ним было даже весело, он старался дружить с нами, учениками, интересовался нашими делами, пытался превратить все в игру и развлечение; если хотел установить контакт с ребятами, умел быть одним из них. Помню как-то, когда нам выдали новый учебник по грамматике, он сказал: «Я знаю, первое, что вы сделаете, пролистав эту книгу, — забросите ее в дальний угол. Но я вас прошу — будьте добры, сползайте и достаньте ее оттуда!» У него, как я узнал позже, тоже был скелет в шкафу, жена сбежала от него с янки, так вдруг, ни с того ни с сего, просто однажды он обнаружил на кухонном столе записку: «Уехала в Америку, целую, мама» — то есть она оставила мужу четверых или пятерых детей, и он, весь такой гуд-тайм гай [1] , напивался и разъезжал по городу в такси, спокойный и меланхоличный, потягивал из фляжки и философствовал с водителем, — но в то же время вел хозяйство и учил, учил, учил. Он был заядлым курильщиком, первые минуты каждого урока от него всегда шел дым, летели клочки холодного дыма, всю перемену учитель курил, а теперь легкие освобождались. Помню, как однажды, кажется, на уроке гигиены, когда мы дошли до главы о курении, он вдруг проговорил этим своим пропитанным виски и дымом «Кэмела» голосом: «Уверен, вы наверняка думаете: „Уж кто бы говорил о вреде курения!“ Вы понимаете, что в этом отношении я далеко не идеал. Но я проведу для вас эксперимент». Он нащупал в кармане пиджака измятую пачку сигарет и зажигалку «Ронсон», достал из нагрудного кармана носовой платок, подошел к двери, осмотрелся, прислушался, нет ли кого в коридоре, — не хотел, чтобы в самом разгаре эксперимента неожиданно появился директор или завуч. Потом он открыл окно, зажег сигарету, втянул густое облако дыма и выдохнул обратно в белый носовой платок — всем известно, что после этого на платке появляются смоляные пятна. Затем учитель уже собирался выбросить горящую сигарету в окно, но я заметил, что он как будто оцепенел, потерял контроль над собой, не силах был расстаться с только что закуренной сигаретой и принялся спешно втягивать в легкие клубы дыма, вдох за вдохом, сигарета вспыхнула, и учитель наглотался дыма, лицо его густо покраснело, и тогда он наконец выбросил горящий окурок на школьный двор и повернулся к нам, чтобы показать пятна смолы на носовом платке; мы сгрудились вокруг него; «Смотрите!» — произнес он, держа платок дрожащими, пожелтевшими от табака пальцами, задыхаясь и безуспешно стараясь откашляться; мои одноклассники только и сказали: «Ничего себе! Смола!» Они увидели лишь результат этого известного эксперимента, демонстрирующего, насколько ядовита смола, содержащаяся в табачном дыме, я же с удивлением наблюдал за тем, как учитель жадно курил у окна; в этом он был ничуть не лучше пьяниц, которые в те времена болтались в моем доме, появляясь и исчезая в любое время суток.

* * *

Мама моя родом из семьи зажиточных крестьян, от родителей ей достался хутор в Южной Исландии, когда она появилась на свет, родители были уже немолоды и других детей у них не было. Выросла мама в сельской местности, а потом ее отправили учиться на домохозяйку в Рейкьявик, где она познала сладость городской жизни и домой уже не вернулась. Ходили слухи, что она неоднократно отказывала женихам из-за «бабушки и дедушки», как я, вероятно, должен был бы их называть, если бы мне довелось с ними познакомиться. Но видимо, больше она отказывала по личным причинам, поскольку лет в двадцать обнаружила, что эта семья — не родная, что ее удочерили. Это стало для нее ужасным ударом, хотя мне так и не удалось понять, что же тут такого ужасного. Ведь других родителей у мамы не было. И с ней наверняка всегда хорошо обходились! В чем же тогда дело? В том, что у нее где-то были настоящие папа и мама, а ей так и не удалось их узнать? Хотя она так старалась. Это, как я понимаю, и стало причиной многолетних тусовок в ночных клубах и всевозможных душевных расстройств, затем она родила ребенка и слегла с ужасной послеродовой депрессией, так что его пришлось отдать на усыновление каким-то добрым людям, моего сводного брата, на семь лет меня старше. Именно это и стало самым большим несчастьем в ее жизни, отдать своего ребенка, как когда-то отдали ее саму, разлучив с родителями, и через некоторое время, находясь в маниакальном состоянии, мама нарушила все правила и договоренности и стала общаться с мальчиком, моим сводным братом. Но еще раньше она познакомилась с моим отцом. Его вырастила мать-одиночка, моя покойная бабушка; в те дни она работала в пекарне и пыталась пристроить мальчика учиться, сначала он поступил в техникум, но там ему не понравилось, и он перешел в художественное училище, где тоже не задержался, вместо этого устроился официантом в «Отеле Борг». Влюбился, женился и развелся, когда познакомился с мамой. Она появилась в «Борге», новоиспеченная землевладелица, вся светилась оптимизмом и сорила деньгами. Официант ей понравился. И они поженились. А потом родился я. Но вскоре после этого папа заболел, у него случился какой-то редкий паралич, думаю, виноват в этом вирус, который поражает одного из восьмидесяти тысяч человек после обычного гриппа. Отец лежал в больнице, потом в реабилитационном центре в Рейкьялунде, я помню его смутно, он сидел в инвалидном кресле, в халате, бледный и подавленный, и трепал меня по щеке, а в глазах стояли слезы. Папа умер, когда мне было пять лет. И у меня осталась только мама, да еще бабушка, мама покойного папы, которая стала мне настоящим другом.

Но первые годы моей жизни, когда маме приходилось заботиться о нас обоих, обо мне и больном отце, были ее лучшими годами. От приемных родителей она получила немалое наследство, купила на эти деньги магазин цветов и сувениров и усердно им занималась, мы жили в собственной квартире, и мама была всегда в форме, энергичная и аккуратная, и мне жилось хорошо. А когда маме было не до меня, я гостил у бабушки, она меня любила и баловала, особенно после того, как я занял место ее единственного сына. И в те годы у мамы почти не случалось душевных приступов, мучивших ее большую часть жизни, депрессии и всего прочего. Но потом она овдовела. И наступила полоса невезения. Мама начала пить и глотать таблетки. Сначала это мне не особо мешало; когда она собиралась «повеселиться», я всегда мог пойти к бабушке, но потом она познакомилась с новым мужчиной — с этим мерзким Халли Хёррикейном, будь он неладен. И он стал жить у нас, если не сидел за решеткой либо если мама, собравшись с духом, не выгоняла его, натравив на него полицию, и в такие минуты она клялась, что впредь ноги Халли не будет в ее доме, и обещала мне, хотя я и не просил, что теперь он уйдет из нашей жизни; таковы были минуты просветления между маниакальной и депрессивной фазами, и, должен признаться, я никогда не встречал женщины интересней, лучше или очаровательней, чем моя мать в такие мгновения. Но потом она выходила из равновесия, сбивалась с толку, и вскоре все с треском разваливалось, и мама снова дрожала, как листок на ветру, духу у нее хватало только на то, чтобы сидеть в халате в сумеречной комнате и курить сигареты, и тут Халли всегда умело находил пути вернуться; мама объясняла мне, что в нем была жизненная сила, действовавшая на нее как наркотик, ей просто необходимо, чтобы он был рядом, исходившая от него энергетика спасала ее от полного отчаяния, и мне приходилось с этим мириться.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.