Люди на болоте. Дыхание грозы

Мележ Иван Павлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Люди на болоте. Дыхание грозы (Мележ Иван)

ЛЮДИ НА БОЛОТЕ

ПОЛЕССКАЯ ХРОНИКА

Авторизованный перевод с белорусского Мих. Горбачева

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Хаты стояли на острове. Остров этот, правда, не каждый признал бы

островом - о него не плескались ни морские, ни даже озерные волны: вокруг

гнила кочковатая трясина да шумели вечно мокрые леса.

Деревня лепилась к берегу острова - плетни огородов кое-где по кочкам

взбегали на приболотье. С другой стороны, на север, болота немного

отступали, даря людям песчаное поле. Отступали болота и на западной

стороне, где зеленели или желтели до самого леса поля, тоже скупые,

неблагодарные, хотя и менее песчаные. С юга болота снова подбирались к

замшелым соломенным крышам, но отсюда больше всего поддерживалась связь с

внешним миром и тут по трясине была настлана дорога. Что это за дорога,

можно судить хотя бы по тому, что ездили по ней смело только в морозную

пору, когда и непролазная трясина становилась твердой, как ток, или летом,

когда болото подсыхало.

Большую часть года остров был как бы оторван от других деревень и

местечек. Даже в ясные дни редкие газеты или письма от сыновей и братьев с

трудом доходили сюда в торбе полешука - кому приятно было месить грязь без

особо важной на то причины, - но и эта непрочная связь с землей при каждом

затяжном дожде легко рвалась. Осенью и весной связь эта прекращалась на

долгие месяцы: трясина, страшно разбухавшая от мокряди и разводья,

отрезала остров от окружающего мира прочнее, чем самые широкие разливы.

Много дней люди жили как на плоту, который злая непогода оторвала от

берега и унесла в море, - надо было ждать, когда попутный ветер пригонит

его к земле.

Но такое положение тут никого не пугало, жителям острова оно казалось

обычным. Они знали, что со всех сторон, вблизи и дальше, лежат такие же

островки среди бесконечных болот, диких зарослей, раскинувшихся на сотни

верст, с севера на юг и с запада на восток. Людям надо было тут жить, и

они жили. Нудные дожди, которые месяцами лили на мокрые стрехи, холодные

ветры, что яростно били в замерзшие глаза-окна вьюгами, тёплое солнце,

встававшее в погожие дни над ольховыми рощами, - все видело этот остров

озабоченным, в непрерывной, каждодневной суете.

Люди всегда были чем-нибудь заняты: утром и вечером, летом и зимой, в

хате, на дворе, в поле, на болоте, в лесу...

И в это июньское утро, когда солнце брызнуло своими первыми лучами

из-за вершин Теремосского леса, над хатами уже вились утренние дымки, в

раскрытых хлевах там и тут слышалось дзиньканье молока о подойники,

добродушные и строгие окрики женщин. В нескольких дворах эти звуки

перебивал чистый клекот железа - косцы отбивали молотками косы, готовились

идти на болото. По пустой улице с торбой через плечо, оставляя босыми

ногами темный след на выбеленной росой траве, шел, размахивая длинным

веревочным кнутом, полусонный парень-пастух. Время от времени он звонко

щелкал кнутом и хрипловатым голосом покрикивал:

- Ко-ро-вы!.. Ко-ро-вы!.. Ко-ро-вы!..

Голос его после сна был слабым, напрягаться парню не хотелось, и он как

бы помогал себе ленивым, но звонким щелканьем кнута. Ворота дворов быстро

открывались, коровы медлительно, со шляхетской важностью, сходились в

стадо, оно пестрело, ширилось во всю улицу, наполняло ее мычанием. Когда

пастух дошел до края деревни, в воротах последнего двора показалась бурая,

с белой лысинкой корова, которую подгоняла хворостиной чернявая девушка.

Подогнав корову к стаду, девушка быстро возвратилась в дом, но не

успело стадо скрыться, как она уже с деревянным ведром в руке снова

появилась во дворе. Она подошла к колодезному срубу, который другой

стороной выходил на соседний двор, зацепила дужку ведра за очеп. Журавль

быстро стал опускаться вниз, радостно заскрипел.

Набрав воды, девушка привычным движением хотела потянуть очеп и вдруг

остановилась. Наклонившись над колодцем и придерживая рукой очеп, чтобы он

не качался, девушка стала смотреть вниз, ожидая, пока вода успокоится.

Она, видно, хотела поглядеться в воду, но из хаты послышался недовольный

крик:

- Ганно-о!.. Где ты, нечистая сила?!.

- Я сейчас!.. Уже несу!..

Девушка заспешила, торопливо сняла ведро с очепя и, расплескивая на

песок воду, направилась к хате...

На соседнем дворе, около гумна, хлопотал возле телеги бородатый, в

длинной полотняной рубашке дядька - квачом с дегтем, маслено

поблескивавшим на солнце, смазывал оси. Рядом с ним, привязанный к забору,

стоял неуклюжий, головастый конь и лениво искал что-то в траве... На

другом дворе женщина несла корм свинье и подсвинку, визжавшим так

пронзительно, что визг этот на время заглушил все остальные звуки

куреневского утра.

- Тихо! Нет на вас угомону!
- крикнула женщина, подавая корм, на

который животные набросились сразу, отталкивая один другого и кусаясь.

Особенно усердствовала свинья, и женщина поискала глазами палку, чтобы

утихомирить ее, отогнать от подсвинка. Но палки не было, и женщина сердито

толкнула свинью потрескавшейся ногой, пригрозила: - Вот я сейчас тебе!..

С каждой минутой Курени все больше наполнялись людскими голосами,

движением - на одном дворе мать звала сына, на другом плакало, заливалось

слезами не вовремя разбуженное дитя. Во двор около липы пожилой человек

вел коня, со двора напротив выгоняли поросят, и за ними покорно брело

замурзанное дитя с опущенными по-стариковски плечами...

Из хаты, стоявшей недалеко от той, где девушка брала воду, потягиваясь,

вышел на крыльцо парень с хмурыми заспанными глазами, с взъерошенной не то

русой, не то темной чуприной, с упрямо сжатым ртом.

Мать пожалела будить его раньше. Но и теперь просыпаться было ему

нелегко, - когда она, будила, в дремотном сознании его переплетались и

картины прерванных странных видений, и слова матери, и назойливый клекот

аиста... Жмурясь от солнца, Василь вспомнил об этом клекоте, прислушался:

кто-то близко отбивал косу - клё, клё, клё. В голове шевельнулась

равнодушная мысль, - видно, это и были те звуки, которые в полудреме он

принял за клекот аиста.

Вспомнились слова матери: "Вставай, сынок... Поднимись, все уже

встали... Поздно будет..." Он взглянул на солнце - высоко ли оно стоит - и

на миг ослеп от его блеска.

Василь сразу ожил, заторопился - солнце, как ему показалось, поднялось

высоко.

"Не разбудила по-людски! Когда все вставали!
- подумал он недовольно,

даже рассерженно, и тут же, обеспокоенный, спустился с крыльца.
- Коня

надо быстрее привести! .. А то выберешься позже всех из-за этой матки!..

Стыдно будет!"

Он бросился к приболотью, где возле ольшаника пасся стреноженный конь.

Когда же въехал во двор, увидел сутуловатого, с желтой лысиной деда

Дениса, суетившегося около телеги. Дед несколько дней назад, ловя рыбу,

промок и простудился, вчера пластом лежал на печи, а сегодня - на тебе,

тоже поднялся.

- Уже поправились?-бросил Василь, соскочив с коня.

- Эге, поправился!
- уныло покачал головой дед.
- Словно дитя, которое

впервые встало на ноги...

- Так легли бы пошли!

- Улежишь тут! В этакий день!
- Дед провел худой рукой под пузом коня.

- Неплохо наелся!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.