Папа Хемингуэй

Хотчнер Аарон Эдвард

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Папа Хемингуэй (Хотчнер Аарон)

Предисловие

Я был близким другом Хемингуэя в течение четырнадцати лет…

Мне многое известно об этом человеке — о его мечтах и разочарованиях, триумфах и поражениях.

Хемингуэй считал, что читателю лгать нельзя, — именно этому принципу я и старался следовать, работая над книгой.

А. Э. Хотчнер

Хемингуэй. Это имя заставляет нас вспомнить человека мужественного и отважного — как в творчестве, так и в жизни. Именно поэтому спустя сто лет со дня рождения писателя его книги читают так же охотно, как и при жизни, и молодежь всего мира знает о нем.

Непреходящее обаяние этого человека связано прежде всего с тем, что он до самой смерти оставался романтиком — и в отношении к женщинам, и в литературе, и в жизни. Мне посчастливилось быть частью этой жизни в течение четырнадцати лет, я был рядом с ним в самые горькие, самые мучительные моменты. Вспоминая нашу первую встречу в Гаване в 1948 году, я задаю себе вопрос: почему он был тогда так добр ко мне? Редактор «Космополитена» послал меня на Кубу, чтобы я уговорил известного писателя Эрнеста Хемингуэя написать для журнала статью о будущем литературы. У Хемингуэя была репутация человека замкнутого и задиристого, но меня он буквально ошеломил своим гостеприимством. Мы рыбачили на его яхте, он брал меня на петушиные бои и обеды в дружеском кругу, приглашал играть в хай-алай [1] .

Возможно, это объясняется тем, что я был молод, амбициозен и по-юношески раним. Позже, в годы нашей долгой дружбы, я часто замечал эту его необыкновенную доброту по отношению к молодым. Он тратил на них не только деньги, но и то, что было для него куда дороже денег, — свое время.

Я писал свои воспоминания спустя несколько лет после смерти Хемингуэя, когда годы и события, которые я пережил рядом с ним, были еще свежи в памяти. Однако тогда я еще не сознавал, что значила для меня наша дружба, не мог в полной мере оценить влияние его личности на мою жизнь — для этого понадобилась определенная перспектива, дистанция во времени.

Теперь, через тридцать восемь лет (достаточное время для воспоминаний и раздумий) я хорошо понимаю, сколь многому у него научился. Я узнал, что настоящая дружба требует умения прощать, но не выдерживает оскорбительной лжи и двуличия; что гнев и сочувствие не столь уж далеки друг от друга и первый — где это только возможно — должен уступать место второму; что гордость — необходимое качество характера, которое порой спасает человека от падения. Так, после жесткой критики, обрушившейся на роман «За рекой в тени деревьев», именно гордость помогла Эрнесту оставить без внимания злобные выпады в прессе и побудила написать «Старика и море». Хемингуэй убедил меня, что хитрость допустима, если она не причиняет вред окружающим; что удача не приходит сама, а требует организационных усилий; что дисциплина плодотворнее, чем вдохновение; что смелость — дело совести каждого, а любовь — гораздо более прочное чувство, чем ненависть.

Мистический ореол Эрнеста отчасти связан с его манерой в своих произведениях размывать границу, разделяющую вымысел и действительность. «Вымысел — это взгляд на реальность через увеличительное стекло», — однажды заметил Хемингуэй. Когда он рассказывал какую-нибудь историю (а рассказчиком он был отменным), было трудно понять, то ли это вымысел на основе факта, то ли факт, приукрашенный вымыслом, то ли вымысел в чистом виде. Неужели он действительно занимался сексом с очаровательной любовницей могущественного гангстера Джека-Брильянта на лестничной площадке бара «21» в Нью-Йорке? Правда ли, что он вытащил льва из парижского бара «У Гарри»? А поехав со своей женой Мэри на сафари в Африку, он что, и впрямь женился на восемнадцатилетней красавице Деббе из племени вакамба и по законам племени стал также господином ее семнадцатилетней овдовевшей сестры? И они действительно спали все втроем в огромной, шириной 14 футов, кровати, покрытой козлиной шкурой? Эта вакамбская тройка фигурирует в последнем, ставшем известным уже после смерти писателя произведении «Правда при первом свете». Однако сын Эрнеста Патрик, который сопровождал отца в этом сафари, утверждает, что ничего не знает о подобного рода матримониальных связях отца. Эрнест никогда не рассказывал мне об этой книге, хотя вполне доверял и был со мной откровенен. «В сентябре у меня появится африканский сын, — сказал он мне. — Перед отъездом я оставил стадо коз семье моей невесты. Это семейство теперь владеет самым большим стадом коз в Африке. Знаешь, чертовски приятно иметь африканского сына. Никогда не жалел о содеянном». Признаюсь, я верил ему, хотя Эрнест так и не объяснил, как он смог получить известие о беременности своей черной жены и как в дебрях Африки, где нет ультразвуковой аппаратуры, можно было предсказать пол будущего ребенка.

Мы прекрасно знаем, что, несмотря на его яркие воспоминания о любовных приключениях со знаменитой шпионкой времен Первой мировой войны Матой Хари («Однажды ночью я здорово ее оттрахал, — рассказывал он мне однажды, — хотя, по правде говоря, она оказалась тяжеловатой в бедрах и больше требовала от мужчины, чем сама ему давала»), он никак не мог с ней встретиться: Мата Хари была казнена французами в 1917 году, а Эрнест первый раз приехал в Европу в 1918-м — он служил тогда шофером в медсанбате Красного Креста в Италии. Но когда я писал эту книгу, я просто старался воссоздать образ Хемингуэя, каким я его знал, и вспомнить то, что он мне рассказывал, без каких-либо оценок и суждений.

Я вспоминаю, как сопровождал Эрнеста во время посещения одной из школ Хейли, маленького городка в нескольких милях от его дома в Кетчуме. Отвечая на вопрос ученика, он так сформулировал свое понимание художественной литературы — литературы, имеющей дело с вымыслом:

«Вымысел рождается из того, что вы знаете. Если на основании реальных событий вы действительно сочинили хорошую историю, то придуманное вами несет больше правды, чем абсолютно честное воспоминание о пережитом. Большая ложь правдоподобнее и внушает больше доверия, чем правда. Люди, пишущие книги, не будь они писателями, могли бы стать очень умелыми лжецами».

В другом своем выступлении он сказал:

«Все хорошие книги имеют одно общее свойство — они правдивее, чем реальность, и, перевернув последнюю страницу такой книги, вы почувствуете, что события, описанные в ней, происходили в действительности, и происходили именно с вами. И тогда счастье и горе, добро и зло, радость и печаль, еда, вино, люди, погода — все, о чем вы прочитали, навсегда останется частью вашего прошлого. Если вы можете это дать читателю — вы настоящий писатель».

Со дня смерти Эрнеста, последовавшей в 1961 году, о нем было написано множество книг. Его четвертая жена, его первая жена, его брат, сестра, младший сын, университетские профессора, которые никогда не встречались с Эрнестом, близкие друзья и просто жулики и даже одна самопровозглашенная любовница — все эти люди написали книги о Хемингуэе, причем каждый создает свой образ писателя, что не удивительно. Кроме того, Мэри Хемингуэй опубликовала письма Эрнеста, адресованные членам семьи, редакторам, деловым партнерам и многим другим.

Когда я писал эти воспоминания, Мэри безуспешно пыталась воспрепятствовать их публикации, чтобы прекратить все разговоры о самоубийстве Эрнеста. Ей очень хотелось представить его смерть как несчастный случай — якобы он застрелил себя случайно, когда чистил ружье, оказавшееся заряженным. Она не разрешила мне включить в книгу отрывки из писем, которые писал мне Эрнест.

Однако, описывая годы нашей дружбы, создавая портрет Хемингуэя, я считал, что должен рассказать читателю и о том, что занимало его мысли и что он делал, когда меня не было с ним рядом. Эти периоды отражены в его письмах ко мне. Сначала я попытался пересказать отрывки из некоторых его писем (метод, который позволяется использовать в таких случаях), но, как я ни старался, определенные искажения помешают читателю в полной мере оценить уникальность его стиля, энергию, исходящую от этих писем. Они были написаны очень живо, мне казалось, что я просто слышу его голос, его интонации. Я был уверен, что некоторые высказывания Эрнеста просто необходимы для воссоздания его образа, образа человека, которого я знал в течение последних четырнадцати лет его жизни. И тогда, чтобы сохранить истинный голос и чувства Эрнеста, я решил замаскировать отрывки из его писем и использовать их в книге, вплести в разговоры, которые мы вели, когда были вместе.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.