Макорин жених

Суфтин Георгий Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Макорин жених (Суфтин Георгий)

СЕВЕРО-ЗАПАДНОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

1973

Роман Георгия Суфтина «Макорин жених» впервые был выпущен

Архангельским книжным издательством в 1960 году. Второе,

дополненное и переработанное издание «Макорина жениха»

относится к 1965 году. Настоящее издание романа – третье,

посмертное. Ушел из жизни автор, но оставленные им произведения

продолжают его жизнь.

В романе «Макорин жених» рассказывается о нелегкой жизненной

судьбе крестьянского парня Егора Бережного, ставшего знатным

лесозаготовителем, о звериных нравах людей с

частнособственническими инстинктами, о воспитании в человеке

коллективистского сознания, о большой и трудной любви Егора и

Макоры.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Суженый, ряженый,

приди ко мне ужинать.

Девичье гаданье

Глава первая

МАКОРИНО УТРО

1

Макора, заспанная, со спутанными волосами, вышла на крыльцо. Утренний ветерок

заставил её вздрогнуть. Она запахнула ворот легкой ситцевой кофточки, глянула из-под

ладони на реку, поблескивающую под горой, и шагнула со ступеньки. Роса обожгла подошвы

голых ног. Сверкая икрами, Макора спускалась по склону. Сизовато-стальной след оставался

за ней на мягкой отаве. А кругом, на острых листочках свежей травяной поросли, на

ячменной стерне, ещё не успевшей потемнеть, на кустах жимолости и шиповника у закраины

оврага, капельки росы сверкали и переливались под косыми лучами солнца, брызнувшими

из-за леса. В низине открылся широкий луг, полого, округлыми волнами сбегающий к реке.

Он казался полосатым от ровных дорожек выстланного льна. Макора каждое утро брала

пробу – горсточку льняной соломки, испытывала её на излом, мяла в пальцах костру,

пробовала волокно на разрыв. Лён ещё не долежал. Падет роса, другая – будет готов. Макора

наклонилась, чтобы поправить сбитую ветром льняную дорожку. В это время в зарослях

шиповника что-то захлопало, захохотало, закричало дьявольским голосом. Макора не успела

испугаться, как из-за куста вышел Егор Бережной с уздечкой в руке.

– Что, небось, затрепыхалась душа-то,– сказал он, вразвалку пересекая овраг.

– Ну тебя, лешак! Не хошь, да перепугаешься...

Егор остановился на дне оврага. Поглядел искоса на Макору, свернул цигарку, прикурил

от зажатой в пригоршнях спички, окутался сизым облачком дыма.

– Ох ты и девка, занозистая шибко...

– А и занозистая, так что! Не тебе учить...

Снизу из оврага фигура Макоры, залитая аловатым рассветным золотом, казалась

вылепленной из глины. Егор усмехнулся:

– Ишь, ровно статуя египетская...

– Сам ты статуй!

Макора повела плечом, бросила пучок льна и зашагала к деревне, не оглядываясь, но

чувствуя на себе Егоров взгляд. А Бережной стоял и добродушно попыхивал цигаркой. Когда

Макора скрылась, он кинул уздечку на плечо и не спеша пошел к лесочку, где пофыркивали

кони. Наверно, не чувствовал Егор девичьего взгляда через крылечное окошко, шагал

большими сапогами по гладкому лугу спокойно, твердо, как шагают уверенные в себе люди.

2

Изба у Макоры неказиста, о три окошка, крыта под охлупень1 старым почернелым тёсом.

Сзади к ней пристроен хлевец под соломенной крышей. Крылечко скрипучее, с шаткими

перилами. Изба робко прикорнула с краю деревни, в самом поле, за воротами. Сиротская

изба не украсит широкой деревенской улицы, пусть стоит за околицей, у задворок. Но не по

избе хозяйке почет, а по тому, как она пироги печет. Макора пироги пекла на славу. Это

мастерство она унаследовала от матери. Огрофёна была доброй стряпкой, за что ее и брали

«казачихой»2 в любой дом с великой охотой. Всю жизнь Огрофена стряпала и варила на

чужих людей. В страдную пору успевала и в поле поработать до ломоты в костях, и пирогов

напечь, и обед приготовить. Дочка у неё удалась вся в мать – к делу охочая, на руку

мастеровитая. Только одним с матерью разнится – характером. Норовистая, непокладистая.

Огрофена немало на своем веку перенесла незаслуженных обид и притеснений кротко,

безропотно. Макора не такова, ей палец в рот не клади.

– Опять, девонька, сельсоветский деловод приходил. Говорит, Федюня Синяков,

председатель, тебе сказывать велел, чтобы зашла. Не согласится ли, бает, на лесозаготовку.

Стряпуха там, что ли, нужна, – сказала Огрофена дочери, когда та появилась в избе.–

Пойдешь али нет?

– Надо, так и пойду, – равнодушно ответила Макора, думая о чем-то своём. Мать

вздохнула, стала рыться в лоскутках, вываленных на лавку из лукошка.

Пока Макора затопляла печку, возилась со стряпней, Огрофена любовалась ловкостью и

сноровкой дочери. Кому только такая достанется, ладная да рукодельная? Надо бы хорошему

человеку, не вертихвосту нынешнему... Старуха недолюбливала теперешних парней, какие-то

они стали самовольные, всё знают, ни с чем не считаются. Отдать бы дочь за человека

степенного, уважительного к старым порядкам. Как отдашь? За кого захочет, за того и

пойдет...

Макора успела обрядиться, сидела перед зеркалом, заплетала косу.

– Ты чего, мамуся, там нашептываешь про себя? Уж не колдуешь ли худым часом?

– С чего ты взяла! – обиделась старуха, – никогда поганым делом не занималась...

– Да я пошутила. Экая ты...

Макора перекинула косу на спину, одернула юбку, еще раз глянула в зеркало.

– Пойду, мама, до сельсовета. Может, за делом зовет Синяков-то.

3

Сельсовет помещается в бывшей одноклассной школе. В просторной комнате стоит три

стола – председательский, покрытый застиранным кумачом, широкий, с точеными ножками,

из поповской столовой; секретарский – поменьше, с цветасто размалеванной столешницей и

ящиком посередине; третий совсем малюсенький, приткнулся в углу за шкафом –

счетоводский. В большие щелявые окна дует, в комнате холодно. Председатель Синяков

сидит в сукманном казакине3, отороченном по воротнику и полам седым курчавым барашком.

Стол у председателя пуст, на нем нет даже чернильницы. Синяков поглядывает на медленно

передвигающийся по полу солнечный луч, сладко, тягуче зевает.

– Солнышко уж до косой половицы добралось, а записываться никто не идет. Отчего это,

думаешь, Кеша?

– Жди, придут. Куда денутся, ежели приспичит жениться. Кроме нас, никто не

1 Охлупень – желоб, связывающий верхние концы досок на крыше.

2 Казачиха – так называли на Севере батрачку, нанятую на сезон.

3 Сукманный казакин – шуба с борками по талии, крытая домотканным сукном, сукманиной.

зарегистрирует, – отвечает секретарь, не отрываясь от бумаги, которую он давно и усердно

пишет.

Председатель молчит минуту, внимательно наблюдая за секретарским пером, а потом

наставительно произносит:

– Пиши чище, в рик пойдет.

Он поднимается из-за стола и хочет направиться к выходу, но в дверях в это время

появляется Макора. Синяков садится на место. Макора здоровается.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.