Рассказы литературоведа

Андроников Ираклий Луарсабович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказы литературоведа (Андроников Ираклий)

Школьная бuблиотека

ИРАКЛИЙ АНДРОНИКОВ

Рассказы литературоведа

Оформление О. Г. ВЕРЕЙСКОГО

Государственное Издательство Детской Литературы

Министерства Просвещения РСФСР

Москва 1958

Откройте «Рассказы литературоведа», и вы попадете из Москвы в Ленинград, потом отправитесь

на Кавказ, проедете по Военно-Грузинской дороге в Тбилиси. Затем побываете в Пензенской области,

в Актюбинске, в Астрахани. Вы совершите путешествие не только по стране, но и в глубь истории,

узнаете много нового об одном из самых любимых ваших поэтов... Вы примете участие в разгадке

увлекательных тайн, откроете россыпи сокровищ...

— Каких тайн? Каких сокровищ? — спросите вы. — И при чем тут литературоведение?

Ответы иа эти вопросы содержатся в книжке. Бе аатор — известный литературовед и писатель,

доктор филологических наук Ираклий Андроников — много лет занимается изучением жизни и

творчества М. Ю. Лермонтова.

В этой книге автор рассказывает о приключениях, связанных с его исследовательской работой.

Люди, о которых он ведет речь, — живые, невымышленные люди, с подлинными именами и

фамилиями. И события, описанные Андрониковым, — события невыдуманные, реальные, потому что

автор изобразил здесь все именно так, как было в действительности.

ПОРТРЕТ

ЗНАКОМОЕ ЛИЦО

Я хочу рассказать вам историю одного старинного портрета, который изображает человека, давно

умершего и тем не менее хорошо вам знакомого. История эта не такая старинная, как самый портрет,

но, хотя она началась совсем недавно, это все-таки целая история.

От одного московского издательства я был как-то командирован в Ленинград и пробыл там

несколько дней. Событие это, само по себе ничем не примечательное, не стоило бы даже и

упоминания, если бы другое событие — или, попросту, совершенно ничтожный случай, о каких мы

забываем ровно через минуту, — не положило начало целому ряду приключений.

Итак, я был командирован в Ленинград — город, особенно близкий моему сердцу. Там я учился и

окончил университет, вступил на литературное поприще, обрел там первых друзей — словом, был

счастлив.

Какое это удивительное, какое радостное чувство — вернуться на несколько дней в город, где

прожил лет десять! А уж если вам случалось бывать в Ленинграде, да еще в белые ночи, вы, конечно,

поймете меня.

Прямота набережных. Неподвижный строй бледно-желтых, тускло-красных, матово-серых

дворцов и их опрокинутые отражения в зеркально-черных водах окантованной гранитом Невы.

Ажурные арки мостов на фоне розово-желтой зари. Лиловые контуры башен, колонн и скачущих

бронзовых коней в этом обманчивом полусвете. И кажется еще прямей, чем всегда, прямота

проспектов и набережных. БУДТО легче и ближе один от другого стали мосты, будто теснее

сдвинулись купола и шпили в этой прозрачной, загадочной тишине. Словно все уменьшилось вокруг,

но город стал еще лучше, прекрасней, если только может стать еще прекраснее этот великий город!

Впрочем, я совершенно отвлекся от предмета своего повествования.

По приезде в Ленинград я не преминул наведаться в Пушкинский дом Академии наук СССР.

Посвятив себя изучению жизни и творчества Лермонтова, я, приезжая в Ленинград, никогда не

упускаю случая побывать в Пушкинском доме, где собраны почти все рукописи Лермонтова, где

можно видеть его портреты, картины и рисунки, сделанные его рукой, где целая комната уставлена

шкафами, в которых хранятся решительно все издания сочинений Лермонтова и литература о нем.

Когда-то я даже служил в Пушкинском доме — по старой памяти пользуюсь там полной свободой

и по-прежнему имею доступ в рабочие комнаты.

Так и на этот раз я явился в музейный отдел, к Елене Панфиловне Населенко, и получил от нее

разрешение хозяйничать: просматривать каталоги, перелистывать инвентарные книги, самому

доставать с полок тяжелые альбомы и папки. И вот, пользуясь ее гостеприимством, я уже

расположился в рабочей комнате музея, заставленной шкафами, письменными столами и

шифоньерками.

Бывают же такие неудачи! Не успела Елена Панфиловна отвернуться, как я, пробираясь мимо ее

стола, смахнул рукавом какую-то разинутую папку с незавязанными тесемками. Цапка шлепнулась на

пол, и тут же высыпалось из нее чуть ли не все содержимое: штук пятнадцать портретов известного

педагога Ушинского, гравированный портрет митрополита Евгения, составившего словарь русских

писателей, несколько изображений Ломоносова с высоко поднятой головой и бумагой в руке,

Бестужев-Марлинский в мохнатой кавказской бурке, фотография: Лев Толстой рассказывает сказку

внуку и внучке, памятник дедушке Крылову, поэт-партизан Денис Давыдов верхом на белом коне и

вид южного побережья Крыма...

Пушкинский дом на Тучковой набережной в Ленинграде.

— Как это меня угораздило! Прямо слон... — бормочу я, ползая по полу. — Простите, Елена

Панфиловна, не сердитесь!

— Ну уж ладно, что с вами делать! — улыбается Елена Панфиловна. — Давайте-ка папку сюда.

Но я медлю отдать ей.

— Простите, — говорю. — Разрешите мне еще разок взглянуть на эти картинки...

— На что они вам?

— Сейчас... — отвечаю я и уже роюсь и роюсь в папке. — Сейчас!..

Неужели это мне только почудилось? Нет, конечно я видел и упустил какое-то ужасно знакомое

лицо. Оно мелькнуло, когда папка упала.

— Одну минуту. . секундочку. . Вот!

И я быстро выхватил из кучи картинок небольшую пожелтевшую любительскую фотографию,

изображавшую молодого военного.

Никогда в жизни не видел я этого портрета. Но откуда же я тогда знаю это лицо? Темный блеск

задумчивых глаз, чуть вздернутый нос, тонкие темные усы над пухлым детским ртом, упрямый

подбородок, высоко поднятые, словно удивленные брови и ясный, спокойный лоб будто совсем и не

согласованы между собой, а лицо между тем чудное, необыкновенное. Из-под накинутой на плечи

распахнутой тяжелой шинели виднеется эполет.

Перевернул. На обороте — надпись карандашом: «Прибор серебряный». И все! Кто же это?

Это, конечно, он! Я узнал его сразу, словно знаком с ним давно, словно видел его когда-то вот

точно таким. Так неужели же это Лермонтов? Неужели это неизвестный нам лермонтовский портрет?

И сразу удивление, и радость, и сомнение: Лермонтов?! В куче каких-то случайных картинок... А

вот уверен, что он был такой, каким изображен на этой выцветшей фотографии, хотя, по правде

сказать, и не очень похож на другие свои портреты. Но все-таки кто это?

— Елена Панфиловна, это, случайно, не Лермонтов?

— Считается почему-то, что Лермонтов, — отвечает Елена Панфиловна, и мне уже нечем дышать,

— только почему так считается, в точности никому не известно.

И вот смотрю я — и ведь еще неизвестно, кто это, а уже кажется, словно короче стали сто лет,

которые отделяют нас от него, и Лермонтов словно ожил на этой старенькой фотографии. И какая

заманчивая тайна окружает его лицо! Сколько лет ему на этом портрете? В каком он изображен

мундире? Как попала сюда эта выцветшая фотография и где самый портрет? И на каком все-таки

основании считается, что это Лермонтов?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.