Лесные диковины

Лаптев Алексей Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лесные диковины (Лаптев Алексей)

С малых лет разнообразие, красочность и движение

окружающего мира захватывали мое внимание.

С малых лет неудержимо хотелось запечатлевать,

рисовать все видимое, слышимое и воображаемое.

Рисовать я начал очень рано и с таким рвением, что

заботливая мама едва поспевала снабжать меня бумагой

и карандашами.

Прохожие часто наблюдали, как мальчик лет семи, в

холщовой рубашке с вышивкой на груди и на рукавах,

сидит где-нибудь на поляне и рисует прямо с натуры

пасущуюся стреноженную лошадь, терпеливо преодолевая

неудачи, по нескольку раз повторяя все сначала.

Я также часто рисовал что-нибудь сказочное. По

вечерам мама читала нам, детям, русские сказки из сборника

Афанасьева. И, хотя этот сборник был для взрослых, хотя

в нем не было совсем картинок, все-таки он был любимой

моей книгой — ведь в нем было столько интереснейших

сказок, страшных, веселых и трогательных приключений,

рождавших целый мир самых необыкновенных

зрительных представлений.

Я часто раскладывал свои рисунки на кровати и

подолгу рассматривал их. Порой они заменяли мне

игрушки. Тут были и фигуры лошадей в разных положениях, и

простые пейзажи задворок, и сказочные приключения

различных героев или животных.

Однажды мама купила мне перочинный ножик с

блестящей перламутровой ручкой. Я быстро научился

владеть им. Но не только чинка карандашей увлекала меня.

Няня растапливала печь лучинами. Она брала ровное

сухое полено с лежанки и косарем щепала его. Вот тут-то

и являлся я со своим перочинным ножом. Выпросив у

няни несколько ровных лучин, я садился на ее старенький

сундук, обитый вычурными вырезками из железа,

вынимал нож и с вдохновением начинал им «действовать».

Лучины великолепно пахли древесиной. Стругая, я

изредка с наслаждением прикладывал их к носу и вдыхал

пряный, свежий аромат.

Моя первая работа была несложна. Я еще не знал, что

можно делать из дерева. С увлечением «отмахивая»

стружку за стружкой, я любовался ровным

золотисто-розовым срезом дерева, и оно казалось мне каким-то

особым, дорогим материалом. Так я истреблял нянины

лучины в изрядном количестве, приучаясь постепенно владеть

перочинным ножом. С тех пор он стал моим другом.

Особенно много работы ему было летом.

Но я не срезал сучья деревьев (что, кстати сказать,

запрещали мне старшие), а довольствовался хворостом

или сучками ветровала.

Как-то раз, не послушавшись маму, я начал резать

ствол молодой

осинки, затевая что-то

из него смастерить.

Вдруг я заметил на

месте надреза

мелкие прозрачные

капельки. Это был

древесный сок. Мне

показалось, что

деревце плачет

горькими слезами, и так жалко стало осинку, что я сразу же поднял срезанную кору,

посадил ее на прежнее место и старательно обмотал длинной травинкой,

решив впредь никогда не причинять «боль» живым деревьям.

Вырезал я в то время узорные тросточки, стрелы для лука, кинжалы с

замысловатыми ручками; пытался делать и простые фигурки.

На улице Станиславского (бывший Леонтьевский

переулок) помещается Музей кустарных изделий. Мама

иногда водила меня туда.

Музей был полон всевозможных изделий кустарей —

это была настоящая кладовая народного искусства. Мне

особенно запомнились работы резчиков. Они были

представлены очень широко и разнообразно. Тут были и

бытовые сценки, и герои народных сказок, тройки с санями,

шестерки со старинными каретами, сцены из сказок и

басен.

Хотя в музее было

много и других

игрушек — раскрашенных

кукол, лошадей и коров,

которые были сделаны

так тщательно, что

выглядели как живые,— но

изделия резчиков, по каким-то неведомым мне тогда качествам,

казались самыми интересными, самыми привлекательными.

Посещение музея оставило во мне неизгладимый след и заложило

прочную основу для дальнейших увлечений уже на всю жизнь.

Лет тринадцати я начал вырезать из дерева целые игрушки. Но это

увлечение, как ни было сильно, все-таки являлось лишь дополнением

к моему основному и постоянному делу — рисованию.

Иногда я по нескольку лет не касался дерева, продолжая, впрочем,

нежно любить ласковый шелест листвы, шум хвои, рисунок древесных

стволов и крон.

Помню, еще в детстве, как-то утром, проснувшись

после переезда в деревню, я засмотрелся на сосновые доски

потолка, заинтересовался ими, и уже вскоре они стали

для меня постоянным занимательным зрелищем в

утренние часы, когда я еще лежал в постели.

На ровной, гладкоструганной поверхности были

отчетливо видны сложные и разнообразные рисунки слоев

дерева и срезов сучков. В этих рисунках я находил морские

и речные берега, горы, облака, замысловатые сказочные

существа.

Все переливалось, играло розовато-золотистыми и

охристо-красноватыми оттенками.

Рассматривать потолок мне отнюдь не надоедало, так

как каждый раз я видел что-нибудь новое в древесных

картинах.

Игра детской фантазии не имеет границ. Зимой, когда

на дворе начинали похаживать первые морозцы, за ночь

происходило чудо: окна нашего дома неузнаваемо

преображались. Стекла были искусно разрисованы

тончайшими искрящимися кружевами и узорами с изображением

фантастических цветов, павлиньих перьев, папоротников

и мхов. Когда холодное утреннее солнце светило в окна,

узоры сверкали тысячами мельчайших кристалликов.

Я подолгу как зачарованный простаивал у окна,

рассматривая это чудо. Затем переходил к другому, где все узоры

были уже совершенно иными.

Рождались неосознанные вопросы: «Откуда эти

узоры? Вчера вечером их не было... Кто смог создать такую

красоту? Ведь на кружевах узоры куда хуже...»

На мои расспросы и мама и бабушка, словно

сговорившись, отвечали, что это проделки деда-мороза. И я

представлял себе его каким-то сказочным великаном, по

ночам разрисовывающим своим чудодейственным само-

писным карандашом окна домов.

В прошлую зиму мне снова пришлось поразиться

такому «дед-морозовскому» искусству.

— Папа! — окликнула меня дочь. — Посмотри, что

делается на окне.

Действительно, узоры на стекле были совершенно

необыкновенные. В них ясно были заметны очертания семьи

оленей. Я тут же зарисовал их, стараясь передать всё

абсолютно точно.

А кто не знает игру природы в формах облаков! Я

никогда не мог пройти равнодушно мимо этих

кратковременных небесных явлений. Приходилось наблюдать

картины поистине чудесные. Часто я жалел, что нет под рукой

блокнота с карандашом или фотоаппарата. Особенно мне

запомнилось одно сказочно красивое зрелище.

В природе стояло полное безветрие. На фоне синих

небесных просторов почти на полнеба возвышалось

огромное, вычурно клубящееся облако, освещенное в упор

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.