Сказочки

Зеличёнок Альберт Бенцианович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

А. Зеличёнок

С К А З О Ч К И

Посвящается мне, когда я был маленьким

А Ж И З Н Ь П Р О Д О Л Ж А Е Т С Я

Женечка сидел в своей комнате и размышлял о кошмарности жизни. Почему так получается, что судьба ни с того ни с сего ополчается на какого-нибудь человека и долбит его раз за разом, пока он не теряет последний вкус существования? А ему, может, только 12, и он даже не большой законченный человек, но всего только маленький человечек, и он не хочет, чтобы было так, что за какой-нибудь год не стало сест ры, брата, бабушки и двоюродного Арсюши?! Наверно, Женечка легче пе ренёс бы несчастья (он подумал именно этим "взрослым" словом и сам себе удивился), если бы родные проживали где-нибудь вдали, за гори зонтом, откуда новости приползают обычно выдохшимися, успокоивши мися, и оттого чёрное отчаяние превращается как-то само по себе в серенькую, как старая фланелька, печаль. Увы, вся большая, даже - по нынешним меркам - огромная Женечкина семья обитала в старой, с высо кими потолками и широкими подоконниками пятикомнатной квартире на седьмом этаже надменного многоэтажного дома, выстроенного некогда для передовиков производства, к числу которых принадлежал и Женечкин прадедушка. И слава Богу, говаривала бабушка, что пра в своё время не в з я л и, иначе фиг бы им обломились этакие хоромы. И где, ин тересно, тогда существовали бы сегодня и Женечка с мамой и папой, и его оставшиеся почти взрослые два брата, и дедушки - первый и вто рой, и старенький, но хитрый дядя Гриша, и молодой дядя Миша с пле чами, как у циркового акробата? А ведь все они умудряются как-то найти жизненное пространство на одной жилплощади. Это "жил" царапну ло некий потаённый нерв в самой глубине Женечкиной души, и он запла кал.

Вообще-то ему уже давно полагалось спать, но мама с папой при позднились из театра, и сон тоже задерживался, не шёл. Он поступал самым возмутительным и подлым образом, наваливался чудовищной массой на Женечкины веки, придавливая их книзу, наплывал освежающим комп рессом - и тут же отпрыгивал, как заяц, мерзко хихикая. Углы комнаты покрыла паутина тьмы, а середину залил жидкий свет луны сквозь щель неплотно закрытых занавесей. Смежив веки, Женечка видел подвязанный подбородок бабушки н а с т о л е, а распахнув их - круглого се ребристого страшилу в небе.

Соседи шептались (Женечки они не стеснялись), что вся эта чере да смертей неспроста и здесь н е ч и с т о, да и милиция рыскала, рыскала (даже Женечку и тогда ещё живого Арсюшу д о п р а ш и в а л и), но так ничего и не раскопала. "А так и должно быть, - посмеи вался субтильный дядя Гриша, двигая козлиной бородкой.
- Они ж разве работают? Наши Пинкертоны только ушедшие налево государственные деньги разыскивают, да и то если с ними не догадались поделиться. А на простого человека им плевать. Разве что пожалеют, что рано сдох, не успел родине последние силы отдать". Такой вот он был, дядя Гри ша, старший двоюродный мамин брат. С другой стороны, Женечке не при ходилось жаловаться, в хорошем настроении (каковое также у него слу чалось) дядя Гриша покупал для племянника и игрушки, и книжки с кар тинками, и сладости, да мало ли ещё чего. Он вообще-то был щедрый, хотя и недобрый. Вот и Мишутка, которого стиснул в кровати Женечка, от него же.

Сон не приходил, даже не дремалось. Женечка встал и отправился попить, иногда это помогало. Кухня тоже была в серебре, и мутный свет обтекал нечто странное, чему никак не полагалось находиться на обеденном столе: выпуклую пластину толстого стекла с надписью. Жене чка, притянутый находкой, всмотрелся в едва проступавшие в прозрач ной толще буквы. Он не должен был, конечно, ничего разглядеть, но злой ангел, стоящий за левым плечом, как видно, помог своим вредным волшебством, и Женечка увидел достаточно, чтобы сообразить, что пе ред ним м о г и л ь н а я т а б л и ч к а. И почему-то он сразу понял, что э т о приготовлено для дяди Миши, чудесного, сильного дяди Миши, по чьей мускулистой дельфиньей спине так прекрасно караб каться! Следовательно, и он... Нет, Женечка вечером видел дядю Мишу. Тогда, выходит, ему только п р е д с т о и т умереть? Но кто...

И тут ослепляюще вспыхнула голая лампочка под потолком. На по роге стоял дядя Гриша в обвислых трусах и майке. "Значит, догадал ся, - вздохнул дядя.
- Следишь. Жаль". Не говоря более ни слова, он бросился на Женечку. Тот, скользнув по стене, метнулся из кухни, вдоль искривлённого коридора, в зал, затем, пробежав по периметру, вновь в коридор, но дядя Гриша не отставал, и глаза его горели по тусторонним лунным светом. Всё равно нагонит, понял Женечка, и ноги враз ослабли. Он бы, наверно, упал, не подхвати его в ту же секунду преследователь.

Дядя Гриша вновь заволок Женечку в его спальню и понёс на руках к окну, нет, мимо - к застеклённой двери. Оказалось, он довольно сильный. А притворялся старым! Или он только по ночам такой? Мальчик хотел закричать, но горло настолько пересохло, что ему удалось выда вить лишь ряд жалких скулящих звуков. Дядя толкал и толкал его за балкон, в последнюю пустоту, а Женечка цеплялся за всё, что подвора чивалось под руки, и более всего - за своего врага, за его одежду, руки, волосы, отчего тот визжал, как злая мелкая собачонка, но не прекращал лихорадочных действий.

В конце концов Женечка повис за оградой, держась за локти дяди Гриши, но неминуемо соскальзывая вниз. И в миг перед полётом он су дорожным неосознанным движением упёрся во что-то и выдернул дядю за собой.

Милиция так и не сумела понять, кто же был убийцей: старик или мальчик. Могла бы помочь табличка для памятника, но она исчезла, да и вообще её никто, кроме Женечки, не видел, а тот уже ничего не мог рассказать. В итоге историю замяли, выдав за несчастный случай, дядю и племянника похоронили рядом, на могилах выросла трава. Вместе с

погибшими засыпали сухим песком и истину, и потому мёртвые не могут

успокоиться, встают ночами и бродят неприкаянно, обращая ненужные

вопросы к безучастным звёздам, и нет им ответов. Первые лучи утрен него солнца успокаивают их, и вновь на кладбище всё м е р т в о. До следующей ночи.

А жизнь продолжается.

З В Е Р С К А Я Р О Ж А

Однажды, когда Женечка был совсем несмышлёнышем, лет примерно пяти, пришлось ему часов в десять вечера сидеть дома одному. Родите ли задержались где-то, вовсе не думая о сыне, а он дрожал на диване, обложившись любимыми игрушками, но они и сами были крошечными, мяг кими и слабыми и не умели уберечь от н е х о р о ш и х. Куда им: плюшевому Ромке, рыжей Попрыге и длинноухому существу с барабаном и оригинальным именем Заяц? Их бы кто спас, когда п р и д у т.

А между тем, несмотря на длинные июньские дни, почти стемнело. Женечка не зажёг лампочку, потому что боялся выключателя с тех пор, как тот ударил его током и сбросил с табуретки, и меркнущая муть внешнего мира всё равно была светлее комнатной мглы, заключив с ней перемирие в оконном окоёме. И вот там, на границе, в серовато-белом стеклянном прямоугольнике, что-то произошло. Мальчик почувствовал это сразу, хотя старался не смотреть в сторону улицы. Дома было страшно, но то были с в о и страхи, давно привычные; однако никто не знал что ожидает с н а р у ж и. Он замер, вцепившись в медвежьи уши и изо всех сил удерживаясь от того, чтобы посмотреть на источник нового беспокойства. И, конечно же, не выстоял: голова сама, будто повинуясь эманации невидимого магнита, провернулась на шарнире шеи и направила Женечкин взгляд в пустоту просыпающейся ночи. И Женечка завопил, закричал истошно и безнадёжно, с м е р т н о, так что спу стя полминуты в дверь уже трезвонила соседка. Потом он изо всех сил пытался понять, что же такого особенного было в физиономии, посте пенно, как переводная картинка из-под предохранительной бумажки, проступавшей в тот вечер за стеклом и позже, в его памяти на фоне тогдашнего полузабытья, и не мог выделить ничего особенно пугающего и отвратительного. Вроде бы лицо как лицо: ну, кривой от ухмылки рот, слегка заострённые уши-локаторы, щетина, растущая на каждом доступном ей участке кожи, кроме голого пятнистого темени - ничего, короче, особенного. Ах да: расплющенный уродливый нос с торчащими вперёд распахнутыми дырами ноздрей, не нормальный человеческий орган дыхания, а какой-то свиной пятак. И всё, однако этого оказалось до вольно, чтобы в Женечкиной душе с печальным звоном лопнула некая струна и на внутренней стороне его век отпечаталась о н а. Зверская Рожа.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.