Судьба чемпиона

Дроздов Иван Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Судьба чемпиона (Дроздов Иван)

Победивший других — силен,

победивший себя — могуч.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На холмистом берегу Финского залива в сосновом бору Саша Мартынов собирал голубику. Ягода эта, похожая на запутавшиеся в траве звездочки, нравилась Саше не столько своим кисло-сладким вкусом, сколько неброской красотой, прячущейся от людского глаза под синеватыми жесткими листочками. Саша был художник,— по природе, по призванию, по складу ума и сердца. И хотя он работал слесарем на заводе медицинского оборудования и любил свое тонкое, почти ювелирное дело и ни за что на свете не променял бы его ни на какое другое, он все-таки считал, что родился художником и втайне жалел, что жизнь его сложилась в стороне от искусства. Он был уверен: художественное чутье помогло ему в двадцать два года овладеть профессией сборщика уникальных машин — искусственной почки и аппарата для переливания крови.

Саша собирал ягоду для мамы; голубика, как он слышал, «хороша для зрения», а у мамы с тревожной быстротой «садятся» глаза. Задумавшись, Александр не заметил, как вышел на голый, осклизлый в сырую пору камень, с которого открывался вид на залив, на Кронштадт. При хорошей видимости остров проступал из синевы едва заметными силуэтами крыш и башнями военных укреплений. Виден был Кронштадт и сейчас. Он словно поднялся над морем и парил в синева- той дымке.

На горизонте появилась черная точка — то был корабль; он тоже казался невесомым, и белое марево, поднимая его в воздух, клубилось над ним.

Вдруг эти радужные фантастические картины нарушил мужской истерически громкий голос: «Жулики! Жульё проклятое, казнокрады! Меня обвиняют в пьянстве, грозятся упечь в колонию, а сами, сами!.. Подшефный колхоз грабили. Видел я, сам видел!»

Пьяный дядя с поднятыми кулаками надвигался на женщину, а она пятилась назад, защищая лицо руками. В одно мгновение Саша оказался рядом.

— Вы пьяны! — сказал Александр, инстинктивно сжимая кулаки.

Качающийся дядя неуверенно и лениво поднял здоровенный кулак на уровень своего носа, с пристрастием оглядел сжатые до белизны в суставах пальцы и мгновенно выбросил руку вперед. Саша ойкнул, осел. Дыхание перехватило. Глотал широко открытым ртом воздух, валился на бок.

Терял сознание. Слышал, как закричала женщина: «Ты убил его, пьяный медведь! Уби-и-л!» Женщина плакала. «Добрая душа, плачет...» — подумал Саша.

И с тем все для него погрузилось во мрак.

Константин Грачёв, ударивший Александра, не на шутку струхнул и обрел устойчивость в ногах. Он уже не слышал заклинаний женщины, не помнил своего опьянения; опрометью бросился к поселку, к даче известного в Ленинграде врача. Здесь у железных ворот был вмонтирован переговорный аппарат. Нажал кнопку.

— Вы меня слышите? Слышите? Тут рядом, через дорогу... у трех сосен, умирает человек. Помогите!

— А вы кто?

Грачёв метнулся на дорогу, а там в лес, и побежал что есть мочи по песчаному склону к Финскому заливу. У самой кромки шоссе он вдруг почувствовал боль в области сердца. Сделал шаг, другой — боль усилилась. Мимо по шоссе шли машины. Грачёв поднял руку...

В клинику профессора Бурлова их доставили почти одновременно: Сашу Мартынова на машине скорой помощи, вызванной самим профессором, а Константина Грачёва на частном «жигуленке».

По состоянию больных, по характеру болезни их бы надо положить в разные палаты, но мест свободных не было, и их поместили в одной.

Первые часы были трудными для обоих, но к вечеру и тот, и другой вздохнули с облегчением — пульс и дыхание приходили к норме. Они лежали молча. Саша испытывал во всем теле слабость, будто по нему колесом проехали. Попробовал повернуться на бок — боль прострелила всю правую часть тела. Дышать глубоко не мог — каждый вздох отдавался болью. Потом они повернулись друг к другу. Саша закрыл глаза от накатившей вдруг горечи: он узнал своего обидчика. Хотел закричать, хотел потребовать убрать от него мерзкую образину, но... сил не хватило.

Грачёв же был настолько плох, что, кажется, и не признал в Мартынове своей жертвы, и взгляд его хотя и устремлялся на соседа, но в помутившихся от боли глазах не было ничего, кроме страха и растерянности.

Утром следующего дня профессор на обходе сказал Грачёву:

— Вам можно ходить.— И затем, поддерживая больного: — Инфаркта, слава Богу, не обнаружено. Спазм сосудов. Сильный, цепкий, но... обошлось без инфаркта.

Мартынова долго осматривал, ослушивал.

— Вам придется лежать. Ушиб легких.

И тут же, словно спохватившись, заговорил бодрее:

— Ушиб не опасный, пройдет. Мы вас подлечим, поставим на ноги, однако пока лежать. Да, лежать.

От бдительного взгляда больного не ускользнула тревожная озабоченность, с которой профессор выходил из палаты. Провожая его взглядом, Саша хотел сказать: «Переведите меня в другую палату». И уже приподнялся на локте, приоткрыл было рот, но не хватило духа. И затем, уронив голову на подушку и обессилев, он смотрел в потолок и чувствовал, как затылок его и лоб покрываются испариной. «Это у меня от волнения, от ненужного, бессмысленного напряжения».

И тут ему пришла мысль смириться, ничего не говорить профессору. «И ему...— скосил он глаз на Грачёва.— Ему тоже — ни слова. Зачем?»

С тем он стал успокаиваться. Оставалась только боль в легких. Боль эта, думал он, надолго.

Часа через два профессор снова пришел к Саше Мартынову — на этот раз с его матерью Верой Михайловной. Женщина с виду была спокойна, она неторопливо шла за профессором, но лицо ее было бледным, в глазах затаился испуг.

— Саша!..

Склонилась над сыном.

— Ничего, мама, я малость ушибся, скоро поправлюсь.

Больше всего он сейчас хотел, чтобы мать ни о чем его не расспрашивала. С надеждой взглянул на профессора: «Я ведь поправлюсь, доктор? Вы обещаете?» — говорил его взгляд.

— Мы с вами коллеги, Александр,— кивнул ему профессор.— Вы делаете аппараты, с которыми я работаю: искусственные почки...

— Я слесарь-наладчик, собираю и отлаживаю.

— Да, да, знаю. В вашем цехе бывал, видел и вас, а с вашей матушкой Верой Михайловной, мы знакомы давно. Она ещё мастером была — и тогда мы с ней встречались.

Александр работал в цехе, где мать его была начальницей.

Профессор повернулся к Вере Михайловне:

— Сына подлечим. А в цехе скажите: сделаем все возможное. Словом, за Александра не беспокойтесь.

Как и ожидал профессор, болезнь Саши Мартынова осложнилась; ушибленное место воспалилось, держалась высокая температура.

Грачёв же наоборот: с каждым днем становился бодрее, быстро поправлялся. И когда профессор при очередном обходе велел у Сашиной койки посадить дежурную сестру, Грачёв поднялся.

— Зачем сестру? А я на что? Будьте спокойны, профессор: пригляжу за парнем.

И стал «приглядывать»: принесет и унесет еду, подаст лекарства, легко и весело, с улыбкой и присказкой выполнит тысячу других мелких услуг.

Вера Михайловна, оценив эту бескорыстную, трогательную заботу, стала присматриваться к Грачёву, заметила, что к нему-то самому никто не ходит и передач не приносит. Как-то, оставшись наедине с сыном, сказала:

— Добрый человек Константин Павлович. Он, верно, иногородний — к нему никто не ходит.

— Он наш сосед по даче. Живет в Комарово.

Вера Михайловна удивилась. Саша продолжал:

— У него есть жена... бывшая жена, и дочь, но они не приходят.

— А друзья? Работает же он где-нибудь?

Саша притянул мамину голову, в ухо прошептал:

— Уволен с работы. Будто бы за пьянство.

— Ой, сынок! Что ты говоришь! Не похож он на пьяницу, вежливый такой, обходительный.

Однако к Грачёву интерес ее пропал. Пьяница для нее все равно что умерший; человек хотя и двигался, дышал, ходил, но он заживо погиб и погребен; он опасен, страшен. Несколько таких она знала в цехе, то есть они были; все видели, как они себя медленно убивали и, убивая, причиняли боль и несчастья родным, знакомым, товарищам по работе. Их лечили подолгу, по три-четыре месяца; они выходили из лечебницы, некоторое время работали, вели себя как все люди, но потом запивали и все начиналось сначала. Так с каждым продолжалось долго, по несколько лет, пока, наконец, люди не отчаялись и от них не отступились.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.