Музыкофилия: сказки о музыке и мозге.

Сакс Оливер

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Музыкофилия: сказки о музыке и мозге. (Сакс Оливер)

Оливер Сакс - Музыкофилия: Сказки о музыке и о мозге

Перевод: Алексей Поляринов

Редактирование: Маргарита Савченко

Музыка может перенести нас в высоты или глубины эмоции. Она может убедить нас купить что-либо, или напомнить нам о нашей первой любви. Она может вытянуть нас из депрессии, когда уже ничто не способно этого сделать. Она может заставить нас танцевать в нужном ритме. Но власть музыки идет распространяется гораздо, гораздо шире. В действительности, музыка воздействует на большее количество областей нашего мозга, чем язык, люди – это музыкальная разновидность.

Сострадательные, неотразимые рассказы Оливера Сэкса о людях, изо всех сил пытающихся приспособиться к различным неврологическим условиям, существенно изменили наше мнение о собственном мозге и человеческом опыте. В Музыкофилии он исследует возможности музыки через отдельные ситуации с пациентами, музыкантами и обычными людьми — от человека, пораженного молнией и внезапно решившим стать пианистом в возрасте сорока двух лет, до группы детей с синдромом Уильямса, которые гипермузыкальны с рождения; от людей с "амузией", для которых симфония – лишь грохот горшков и кастрюль до человека, память которого способна хранить лишь семь секунд, во всем кроме музыки.

Музыка является непреодолимой, преследующей, и незабываемой, и в Музыкофилии, Оливер Сакс говорит нам почему.

Вступление

Как невероятно странна эта штуковина – зрелище всего нашего вида, миллиардов существ! – занятых проигрыванием и прослушиванием отрывков тональных последовательностей, бессмысленных с точки зрения чистого разума; существ, посвящающих значительную часть жизни необъяснимой страсти к тому, что принято называть "музыкой".

Это было одним из странных свойств землян, поставивших в тупик высокоорганизованных, мозговитых пришельцев с другой планеты – Оверлордов – в романе Артура Кларка "Конец Детства". Страсть к узнаванию нового приводит Оверлордов на планету Земля, где они попадают на концерт. Внеземные существа внимательно прослушивают всю программу и в конце вежливо поздравляют композитора с очевидным успехом, выразив почтение его "выдающейся гениальности" – в то же время между собой они находят эту хреновину абсолютно непригодной для восприятия разумом. Они не могут понять, что происходит внутри человеческих существ, когда те слушают музыку, потому что в самих Оверлордах совершенно ничего не происходит. Музыка чужда их биологическому виду.

Не трудно представить себе, о чём рассуждают Оверлорды, возвращаясь домой в своих летающих тарелках: "Надо признать, что эта так называемая "музыка" в каком-то смысле затрагивает процессы, существенные для человеческих жизней, в то же время, "музыка" лишена каких бы то ни было концепций, она не содержит реальных предложений, не связана с визуализацией, не имеет отношения к какой-либо символике и не является языком. У неё нет никаких средств выражения конкретной идеи. И никакой связи с явлениями физического мира".

Изредка можно встретить представителей человеческого рода, которые, на подобие Оверлордов, не обладают аппаратом, способным оценивать последовательности тонов – мелодии. Но для подавляющего большинства людей музыка является огромной притягятельной силой, вне зависимости от нашего музыкального образования и личных музыкальных способностей. Эта тяга к музыке – "музыкофилия" – проявляет себя с раннего детства, она свойственна самым различным культурам, и корни этого явления наверняка уходят ко временам нашего возникновения как биологического вида. Конкретное восприятие музыки может формироваться воспитавшей нас культурой и особенностями личного жизненного опыта, а также сильными и слабыми сторонами наших индивидуальных способностей, но невозможно отрицать, что необходимость в музыке лежит глубоко в самой природе человеческой натуры. Это внутренняя особенность нашего вида, то, что E. O. Wilson называет "биофилией" – потребность чувствовать себя частью живой природы. (Возможно, музыкофилия является частью биофилии, поскольку музыка ощущается нами как некая часть живого мира).

Птичье пение имеет определённый практический смысл (привлечение противоположного пола, агрессия или заявка на владение территорией), оно имеет ограниченную структуру и в значительной степени жёстко зафиксировано в нервной системе данного вида (хотя и существуют некоторые виды певчих птиц, умеющих копировать другие виды, импровизировать или даже петь дуэтом). Природа человеческой приверженности музыке гораздо труднее поддаётся объяснению. Дарвин был этим озадачен этим явлением. Работая над книгой "Происхождение Человека", он писал: "Ни удовольствие, ни способность к произведению последовательности музыкальных звуков не являются условиями, в какой-либо мере полезными для человека... их следует отнести к числу наиболее таинственных свойств, дарованных нашему виду". Уже в наше время Steven Pinker писал о музыке как о "сырном тортике для слуха"; он спрашивал: "Какой пользой можно объяснить трату времени на воспроизведение музыкальных шумов?... С точки зрения биологических причин и поведенческих эффектов следует признать полную бесполезность музыки. Она могла бы начисто исчезнуть из опыта нашего биологического вида, и вся остальная жизнь его никоим образом не изменилась бы." Сам Пинкер очень музыкален, так что его личная жизнь наверняка понесла бы потерю, если из неё забрать музыку, но как учёный он не верит, что музыка (или любые другие формы искусств) имеет какое-нибудь отношение к эволюционному приспособлению человеческого вида. В статье 2007 года он писал: "...многие из искусств не обладают никакой функциональностью, связанной с приспособляемостью вида. Возможно, они являются вторичными продуктами других функций: мотивационные системы дают нам ощущение удовольствия, когда мы воспринимаем сигналы, коррелирующие с адаптационными механизмами (ощущением безопасности, секса, самоценности или пребывания в информационно-насыщенной среде) и способствующие восприятию более чистых сигналов такого рода и в концентрированных дозах".

Пинкер (и другие) считают, что наши музыкальные способности – по крайней мере, многие из них – оказываются возможными благодаря использованию, рекрутированию, включению в действие систем мозговых связей, которые уже были развиты для других целей. Это якобы подтверждается и тем фактом, что в мозгу не существует отдельного "музыкального центра" – музыкальным восприятием, повидимому, занимаются десятки разнообразных нейронных сетей, расположенных в разных частях мозга. Stephen Jay Gould, который первым рассмотрел вопросы, связанные с неадаптивными изменениями мозга, говорит об "экзаптациях", а не адаптациях, и приводит музыку в качестве очевидного примера такой экзаптации. (William James наверное имел в виду нечто подобное, когда писал о нашей восприимчивости к музыке и прочим аспектам "эстетической, моральной и интеллектуальной сторон жизни" как о вещах, пробравшихся в наш мозг по "лестнице с чёрного хода").

Как бы то ни было – являются ли потребности и восприимчивость к музыке жёстко встроенными в наш мозг или представляют собой вторичный продукт других мозговых связей – невозможно отрицать, что музыка остаётся фундаментальной потребностью человеческих существ.

Мы не в меньшей степени музыкальный вид, чем лингвистический. Это проявляется во множестве разнообразных форм. Все мы (за очень немногоми исключениями) умеем распознавать музыку, выделять тона, тембр, высоту звука, воспринимать мелодические последовательности, гармонию и – наверняка, проще всего, – ритм. Мы умеем интегрировать все эти музыкальные характеристики и конструировать музыкальные образы с использованием множества разных участков мозга. Вдобавок к этому, подобная бессознательная структурная способность мозга часто сопровождается интенсивной, глубокой эмоциональной реакцией на музыку. "Невыразимые глубины музыки, – писал Шопенгауэр, – так же просто воспринять, как и невозможно объяснить, потому что музыка воспроизводит все эмоции нашей глубинной сущности, но без всякой связи с реальностью и без свойственной реальности боли... Музыка выражает квинтэссенцию жизни и эмоциональное отражение её событий, без привлечения самих реалий".

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.