Йоше-телок

Зингер Исроэл-Иешуа

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Йоше-телок (Зингер Исроэл-Иешуа)

Исаак Башевис Зингер

Предисловие [1]

В конце двадцатых годов мой брат Исроэл-Иешуа Зингер произвел сенсацию в еврейских литературных кругах, отправив разом в несколько идишских газет Варшавы письмо, в нем он объявлял, что впредь идишским писателем себя не считает. Письмо его всех ошеломило. Литература ведь не клуб, от членства в котором можно отказаться, но можно ли отказаться от литературы? И что, к тому же, побудило молодого талантливого Исроэла-Иешуа Зингера отвергнуть традиции идишской литературы, что довело его до этого? В своем письме он заявил, что писать на идише «унизительно» — вот до чего дошел.

Я был одним из тех, кто пытался отговорить брата от этой ребяческой выходки, хотя был и моложе, и делал лишь первые шаги в литературе. Мы вели долгие разговоры, в их ходе брат перечислял, один за другим, все недостатки идишской среды. Я возражал, убеждал его, что писатель не может отказаться от родного языка. И на каком другом языке он стал бы писать? В ту пору брат прекрасно знал древнееврейскую литературу, но не настолько овладел современным ивритом, чтобы на нем писать. Да и помимо всего прочего, чем ивритская среда для него могла быть предпочтительнее идишской? Сегодня иврит живой язык, но в двадцатые годы это было далеко не так. Приходилось то и дело заглядывать в словарь, для многих понятий в иврите просто не существовало слов. Варшавские гебраисты были всего-навсего группкой неимущих учителей иврита, для которых грамматические правила и грамматические выкрутасы значили куда больше, чем суть литературы. Моему брату они были так же чужды в идишской среде, как коммунистические фразеры и сторонники Сталина. И я с горечью осознавал, что он — так же, как и я, его младший брат, — для всех чужой.

Брату взбрело на ум выучить немецкий и стать немецким писателем. Я счел это дикой фантазией, не более того. Во-первых, на то, чтобы выучить иностранный язык, уйдут годы. Во-вторых, для тех, кто говорит на идише, немецкий особо труден в силу большого сходства языков. В-третьих, я знал, что и представления моего брата о жизни, и его опыт неразрывно связаны с идишем. Так как я изучал немецкий и перевел на идиш не одну немецкую книгу, мы с братом вели долгие разговоры о грамматике немецкого, о его синтаксисе. Потом он вдруг возьми да и реши: немецкий не тот язык, который ему нужен, и он будет учить французский. Я был ошарашен — как так? — брат не будет писать, пока не овладеет французским? Я считал: учи брат французский хоть двадцать лет, язык ему не освоить, не говоря уж о том, что его учитель французского и сам язык путем не знал.

Газеты левого толка, конечно же, объясняли появление письма моего брата классовыми противоречиями. Раз Исроэл-Иешуа Зингер не славит массы, не принимает участия в классовой борьбе, следовательно, ему не во что верить. Брат и впрямь упал духом и долгое время пребывал в унынии. Однако причиной тому была его неспособность найти себе место в идишском литературном мире Варшавы. Самые значительные свои романы он еще не создал. Изданы были всего две его книги: «Жемчуг» (1922) [2] , сборник рассказов, сделавший ему имя, и роман «Кровавая жатва», первая часть автобиографического цикла, встреченный более чем холодно. Как это нередко случается с молодыми писателями, брат попытался вложить в первый, стоивший ему больших трудов роман всего себя. Он создал в нем образ современного человека, которому не близка ни одна партия, ни одна система взглядов и который хочет идти своей дорогой и думать по-своему. Романы такого рода удаются редко: факты биографии и вымысел сложно сопрягать. Замыслы автора почти никогда не вмещаются в повествование, да и для того, чтобы создать образ скептика, а мой брат был скептиком, требуется недюжинное мастерство.

Мало того, что брата разругали за изъяны романа, он навлек на себя еще и гнев шумливых политических группировок. В этом романе, как, впрочем, и в других произведениях (в одном из них он рассказал о своей поездке в Советскую Россию в 1927 году [3] ), мой брат крайне неодобрительно изобразил еврейских левых, из-за чего на него обрушились сталинисты. В идишском движении хватало фанатичных коммунистов, и их злобу распаляло еще и то, что мой брат был корреспондентом «Джуиш дейли форвард» [3] , газеты, известной своей социалистической ориентацией.

Когда Абрахам Каган [5] , редактор «Форветс», узнал о странном письме моего брата, он — один из немногих — выступил со статьей в его защиту, В ней Каган превозносил Зингера и обвинял коммунистов в том, что они отравляют ему жизнь. Каган не сомневался, что Исроэл-Иешуа Зингер вскоре вернется в идишскую литературу с новыми мощными произведениями.

И впрямь, в один прекрасный день мой брат начал вести со мной разговоры о Йоше-телке. В основе истории Йоше-телка лежат подлинные события: был в Галиции человек, которого так прозвали, и с ним и в самом деле приключилось все, о чем написал в своем романе Исроэл-Иешуа Зингер. Йоше-телок стал причиной длившейся много лет смуты в хасидском мире. Наш отец не раз рассказывал нам про Йоше-телка. Йоше-телок жил в той части Польши, которая была под властью Австрии, а брат хорошо знал эти края. И он и думать позабыл о немецкой грамматике и сложностях французской орфографии.

Хотя мой брат знал жизнь хасидов в мельчайших подробностях, тем не менее он неустанно собирал сведения о всевозможных обычаях и деталях быта. То есть шел путем всех великих писателей-реалистов, неизменно разузнававших всё, что только можно. И тут я понял, что значит для писателя — правильно выбрать тему. Брат мой возродился и душевно, и физически. Он окреп, его голубые глаза горели: так вдохновляли его новые интересы и надежды. И вскоре я застал его за письменным столом: перед ним лежала толстая тетрадь в линейку — в таких тетрадях брат писал прозу, а наш отец религиозные комментарии.

Пока брат работал над «Йоше-телком», он часто читал мне отрывки из него, чего раньше никогда не делал. Время от времени брат испытывал надобность в текстах заговоров, и я отыскивал их в старинных книгах. Но, как правило, он не нуждался в помощи. Тема «Йоше-телка» открыла в нем источники творческой энергии. Теперь он создавал не образ скептика, который не знает, к чему приложить силы и потому с утра до вечера хандрит, а человека крепкой веры, сильных страстей, преданного традиции. Загадка Йоше-телка, непостижимость его порывов усиливали напряженность сюжета. Мой брат был прирожденным рассказчиком, и я не преувеличиваю, утверждая, что в этом романе, в котором так важен сюжет, он нашел себя.

Когда брат послал рукопись «Йоше-телка» Абрахаму Кагану, он отнюдь не был уверен, что тот его опубликует. По ортодоксальным меркам, «Форвертс» был газетой светской, и жизнь галицийских хасидов Каган и многие его читатели могли счесть делами весьма от них далекими. Людям, знавшим Кагана, было известно, что он или приходит от рукописи в неистовый восторг, или, яростно обругав, отвергает ее. Но чутье подсказывало мне, что роман брата Каган примет.

Однако действительность превзошла мои ожидания. Каган не только пришел от романа в восторг, он просто не знал, как его выразить, и засыпал брата длинными телеграммами и пылкими письмами. Роман превозносили до небес, за всю историю «Форвертс» такого еще не случалось. Что ни день — и до того, как роман начали печатать, и пока он печатался — в газете появлялись то статья, то заметка Кагана о романе. Каган был пропагандистом по призванию. В его увлечении произведениями, которые пришлись ему по душе, было даже нечто романтическое. Он прямо-таки влюблялся в произведения своих фаворитов и умел воспламенить своих читателей. Пока роман печатался, в «Форвертс» шел поток хвалебных писем. Особо порадовал роман читателей из Галиции. До тех пор в «Форвертс» главенствовали так называемые литваки, галицийцев же называли не иначе как «Богом обиженные». Каган и сам был литваком из Вильно. А теперь подписчики из Галиции получили роман, в котором описывались их деревни, их раввины, их купцы.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.