Кошачий концерт - Фартовые

Соболь Саша

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Кошачий концерт

Хьяльти набил в старую сковороду пять яиц. К этому блюду он относился без трепета, но кое-кто сегодня явно заслужил небольшую награду. Он даже смирился с запахом жареного сала, плотным облаком повисшим на кухоньке. Он готовил яишницу исключительно по праздникам. А сегодня был именно такой день.

Тело было готово отплясывать джигу, а мышцы приятно постанывали в поясничном отделе. Он разогнулся, прихватив сползающие с похудевшего за ночь тела треники, и бросил сковороду на стол — ровно посередине. Надо бы прикрыть её сверху крышкой. Потому что основной потребитель белка в этом доме всё ещё довольно голосил под душем: «Чому я не сокил, чому не литаю…»

— Разлетался, пернатый, всю кухню прошмонил из-за него. И почему я это терплю… — скрывая явное удовольствие в голосе, ворчал беззлобно Хьяльти.

Кот примостился на стуле и безразлично намывал себе морду: — И ты полосатый туда же! Шел бы во двор уже. Брысь отседа. — Он чинно проводил легким пинком кошака в окно. — Пусть тебя домохозяйки кормят.

К этому обитателю дома Шахрая он относился без пиетета и немного его побаивался. Бандитская морда пугала его: — Разве можно жить с такой мордой? Левик тебя наверное на поруки взял у своих клиентов.

Но на всякий случай обходил кота по касательной и, изредка раздобыв халявный паштет в гипермаркете, приносил коту Бэндиту, как его звал на американский манер хозяин. Не жалко — пусть жрет и помалкивает. Правда, котяра и так отличался молчаливостью и созерцательностью. Стоило взглянуть в его зеленые с пестринкой глаза и хотелось бежать сломя ноги. Кот за собой этот грешок знал и поэтому ночью притворялся спящим, изредка приоткрывая глаз и проверяя — на месте ли его плошки. Ходят тут всякие.

Шваркнуть бы сковородой посильнее, чтобы не напридумывал Лёвик себе Бог знает чего. Ну приготовил и ладно. Это ничегошеньки не значит. Простая благодарность да и пожрать с утра тянет невыносимо. Пива с вечера не осталось. Гостей было много и Шахрай никого не выпроваживал. Сами разбрелись кто куда. Андрей вот даже. напоследок. предложил проводить до квартиры. Но Лёвчик поржал и велел ему катиться восвояси. Сами, мол, управимся. Без помогальщиков.

Управились…

Хьяльти сам не заметил как отвлекся и погрузился в свои мысли. Он так и стоял у окна, разглядывая внезапно нахлынувшую со всех сторон осень. И из романтических бредней всплыли очень даже практические проблемы. Драные кроссы — стипуху разметал в автоматах, а мать только и могла подсобить ему картошкой и залежалым салом. Отчим не особо баловал пацана и когда жили рядом, а теперь и вовсе окрысился, когда Хьяльти взяли на стипендию: «Разбаловали мы его. И квартиру бабкину получил. Лучше б сдали городские метры, а он бы в общаге пожил, нам и дом надо править, и сарай вот вот рухнет».

Мать на удивление была тверда с Палычем и на его поползновения отвечала резко: «Не твое. Руки свои убери от мальчонкиного добра. Денег тебе мало, так пойди пересчитай на сберкнижке свои кровные. Хватит еще на три таких дома. Да еще и подвал новый выкопать. Старый-то скоро мне на голову обвалится».

В общем квартирка у Хьяльти была, а вот денег - нет. Если б не Левкины завтраки — то и вовсе хана. У него и сигаретами разживался. Только тут Хьяльти не особо желанный гость. Шахрай плотно и надежно окольцован. Вот если она в отъезде, то у Лёвки настоящий кворум собирается. Только без дебатов. Вернее дебаты откладываются каждый раз на утро. А так Лёва красавЕц. Песни поет бурлацкие да всякую пошлятину деревенскую — вдохновенно. Откуда набрался не понятно… Хьяльти, когда поступал, одну включил в программу и на ура сработало. Орать можно было, выть, плакать… Что хочешь этими словами говори. А главное, не особо заметно, что петь-то как раз его нелюбимое занятие.

А на днях Людмила съехала в деревню и детей увезла, на «витаминчики». От её манеры говорить Хьяльти подташнивало. Хоть его и кликали деревенским, в том числе и Шахрай, когда заливал полные баки после дежурства и начинал распускать руки — хватать за разные места, приговаривая, что в Питере нынче таких сочных парней не выпускают. И самое противное для Хьяльти было, что этот урод истискивал его в подпитии до изнеможения, но по пьяной лавочке у него отмечалась крайне низкая степень заинтересованности той части тела, что располагалась ниже ремня. И что они только не делали с его вялым достоинством! Левка потом отчаявшись звонил женке и орал ей среди ночи: «Проклятая ведьма! Допрыгаешься, что и на тебя не встанет».

Он все подозревал, что отбывая на Родину, Люда подсыпала ему в остальные продукты всяких приворотно-отворотных трав. — Отравишь же, гадюка! — Только и оставалось Левику с Хьяльти обняться и лечь спать пораньше, дабы не тревожить себя напрасными надеждами.

А утро встречало обоих надежной, испытанной за долгие годы, реакцией на близость. И тогда Хьяльти благодарил не столько ментяру, сколько оживший и бодрый орган. Пока они трахались, он какими только эпитетами его не награждал, а как охал, стервец. Оба были в мыле и счастливы. Правда кончить с бодунища, обычно удавалось только Хьяльти, а мент, позорно задыхаясь, так и уходил в ванную не солоно хлебавши, но только не сегодня. А Хьяльти давился от смеха, представляя, как Шахрай, объятый со всех сторон пеной, как негритянка дымом на сцене, наяривал «I Need a Hero» — где-то на самых высоких нотах, песня затухала и в дверях появлялся растерянный герой. Музыка тоже не всегда помогала выбраться из похмелья. И тогда Хьяльти зазывал его обратно под одеяло и успокаивал личным обаянием и недавно освоенными, практически в полевых условиях, навыками. Лёвик послушно кончал и с блаженной улыбкой опрокидывался в глубокий и безмятежный сон.

Сегодня был великий день и Хьяльти сыто потягивался на подоконнике, предвкушая повторный сеанс. Сегодня Шахрай расстарался и сам разорался так во время оргазма, что чуть не умер от восторга. Он еще долго гладил безропотно лежащего под ним парня и вздрагивал всем телом. — Сладко. Давно так не ёбся. Я же у тебя первый Хьяльти, может и женюсь на тебе, как всем пидорам объявят амнистию. Уж больно ты хорош. — Он даже поерошил потемневшие от пота волосы на затылке парня.

— Да пошел ты… к своей бабе. Достал своими шуточками дебильными. Жрать хочется.

— Вот и приготовь, — съябывая в ванную, руководил процессом Лёва. — Такая ваша бабья доля. Сладенького понемножку. А в основном-то горький хлеб кухонного подмастерья.

— Почему это подмастерья?

— Заметь, ты даже не обиделся на «бабу».

— Ой, да … на то, что ты несешь по утрам. Тебе лишь бы гвоздь забить. И всё равно куда. Оставить бы тебя на сухом пайке да себя жалко. — Хьяльти продефилировал на кухню в одной рубашке. Вчерашнее белье натягивать было не комильфо. Единственное в чем повезло, так это стянуть Левкины тапки, если что хоть отбиться от его сибирского живоглота, который хищно облизнулся в углу на раскачивающиеся под рубашкой части тела в свободном полете.

- Это просто Рождество какое-то! Ты нажарил шкварок? Ах ты ж умница моя! — То, что Шахрай выглядел на все сто, и к тому же абсолютно удовлетворенным, импонировало Хьяльти. Он соскочил с подоконника и попытался просочиться в ванную мимо любовника.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.