Хозяин тайги

Старжинский Н.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хозяин тайги (Старжинский Н.)

ЧЕРНАЯ ЛЕНТА

1

Поздно вечером в деревню принесли на носилках юношу, укушенного ядовитой змеей. Это был Миша Вершинин, практикант из землеустроительного отряда, отводившего переселенческие участки в глубине тайги. Нога у него распухла, потемнела; он несколько раз в течение долгого и мучительного пути по бездорожной тайге терял сознание, и рабочие, принесшие Мишу в деревню, были уверены, что он уже не жилец на белом свете.

Интервенты, недобрая память о которых была тогда, в 1925 году, еще совсем свежа, сожгли в деревне больше

десяти домов, в том числе и больницу. Уездный Совет не успел построить новой. Поэтому положили Мишу в просторном, отделанном по-городскому доме бабушки Фрыкиной, в котором всегда останавливался, наезжая в деревню, землеустроитель Кандауров.

Второй день лежал Вершинин без всякой медицинской помощи. Почти все жители деревни — взрослые мужчины, ребята-подростки и даже девушки — были на охоте.

Неделю назад ушел в тайгу и фельдшер Степан Егорыч, семидесятилетний старик, обслуживающий население редких деревень и заимок, разбросанных на территории в пятьсот или шестьсот квадратных километров.

Степана Егорыча ждали Только дня через три-четыре, а Миша чувствовал себя все хуже и хуже.

— Батюшки мои, да не выживет же он, сердечный! — причитала хозяйка дома Пелагея Семеновна.

Все валилось у нее из рук. И практиканта жалко, и беспокойства сколько, если помрет! Поохав и повздыхав, она позвала вдову Ерофеевну, умевшую заговаривать и пускать кровь. Знахарка принялась ходить вокруг Миши, припадая на отдавленную медведем ногу и что-то неразборчиво бормоча. Но когда старуха подпалила высушенную змеиную кожу, больной вдруг пришел в себя, приподнялся на локтях и с недоумением уставился на Ерофеевну запавшими, лихорадочно горевшими глазами. — Еще чего!.. — сказал он, поняв, что происходит. — Уходите вы все! Тоже мне надумали: комсомольца заговорами лечить! Лучше б фельдшера раздобыли… — Он в изнеможении повалился на подушку. — Пошла, пошла, бабка!

Знахарка бочком шмыгнула в дверь.

2

В соседней комнате за дощатой перегородкой разговаривали двое.

— Сам виноват, поделом досталось, — слышался густой, басовитый голос. — С тайгой, шалопуты, сладить хотят. Вот она и показала им, что это есть — тайга!

— Всем бы им тут пропасть! — хрипло, с оттенком злорадства проговорил другой собеседник.

Миша старался сообразить: кто же это разговаривает? Болела голова, было трудно сосредоточиться.

Хриплый голос казался Мише мучительно знакомый. Похоже, что это говорил Силаитий, грубиян, и пьяница, уволенный из отряда. Мише очень хотелось узнать, кто это желает им всем погибели, но он не мог поднять головы и посмотреть через открытую дверь. Не было сил.

Но вот голоса умолкли, будто затаились, и Миша совершенно явственно услышал отрывистые слова на ломаном русском языке:

— Тебе почему зыдесь смотри?.. Тебе иди свой дорога…

И сразу же гулко хлопнула дверь в сенцы, тяжело затрещали ступени крыльца, и на улице послышались удаляющиеся шаги.

Вслед за тем в комнату вошел пожилой, похожий на китайца человек с умными, очень быстрыми глазами. Одет он был в короткую кофту и широкие синие шаровары, обмотанные у щиколотки тесемкой, а в руках держал небольшой сверток, аккуратно перевязанный тонким шпагатом. Увидев, что Миша не спит, вошедший поспешно снял _ свою черную крошечную шапочку и с достоинством поклонился.

— Моя есть рабочий класс, — представился он, — Ли-Фу — Василь Иваныч. Моя батрака работай, кули работай, фанза строй — все умей. — Ли-Фу помедлил и показал в добродушной улыбке два ряда удивительно белых ровных зубов, отчего все морщинки на его бронзовом лице сбежались к тонким губам.

— Который люди куш-куш нету, тот все умей, — продолжал он. — Как ваша руссы к а говори: «Голод — все равно мачеха».

— «Голод — не тетка», — поправил Миша слабым голосом, присматриваясь к странному гостю. — Ну что же, садись, Василий Иванович. Зачем пожаловал?

— Тебе думай — моя китайсыка люди? — настороженно спросил Ли-Фу, не отвечая на вопрос и не садясь.

— Ну да, китаец! — подтвердил Миша. — А что, не угадал?

— Нет, — сказал Ли-Фу и улыбнулся. — Моя — дунган.

— Ну, а хоть бы и китайцем был, что ж тут такого? — удивился Миша. — Значит, дунган ты? Признаться, не слышал о таком народе.

— Дунган, дунган! — Ли-Фу радостно закивал.

Моя папа-мама мусульмансыка религия, моя сам — руссыка религия, моя и женись на руссыка бабушка, моя Василь Иваныч зови…

— Ты, Василий Иванович, зачем пришел? — нетерпеливо прервал Миша. — Я, видишь, нездоров.

— Твоя хворай, — согласился Ли-Фу, соболезнующе покачав головой, — а тут разны люди ходи. — Дунган присел на краешек стула, положил сверток на колени и погрозил узловатым пальцем в сторону двери. — Его подглядывай, подслушивай. Моя прогоняла его.

— Ну, это пустяки. — Миша с трудом перевел дыхание. — Пустяки все это!..

Они помолчали.

— Твоя хворай мала-мала, — повторил дунган, с беспокойством приглядываясь к Мише. — Болезнь шибко злой, а Степан Егорыч тайга ходи. Кому лечи, кому забота есть? Чужой люди кругом. — Ли-Фу стал торопливо развязывать сверток.

— Тебе не бойся, моя худа не делай, — продолжал он. — Моя двенадцать года ваша берега живи. Хорошо теперь живи, охота промышляй, прииска работай, чумиза, риса сей, фанза строй — моя все умей, шибко сочувствуй рабочий люди.

— Это хорошо, — сказал Миша. — Вот ты какой человек…

Голова у Миши была тяжела, все тело ныло и горело, словно натертое крапивой. Правой ногой он не мот пошевелить, — казалось, на нее навалили огромный жернов.

— Значит, все умеешь? — опросил Миша и болезненно, через силу усмехнулся. — Может, и лечить умеешь?

Дунган оживился, радостно закивал головой:

— И лечи могу… Тебе помирай не нада. Моя узнал: молодой землемера змея кусай — скорей сюда ходи, лекарства неси. Тибетский медицина лучший лекарства имей.

Миша с сомнением взглянул на Ли-Фу.

— Что же это за средство? Хуже не будет от него?

Ли-Фу будто ожидал этого вопроса. Нисколько не обидевшись, он с готовностью протянул Мише листок бумажки и карандаш.

— А твоя записка начальнику пиши: «Моя лечись у Ли-Фу». Худо будет — Ли-Фу башка долой.

— Ну-ну, — сказал Миша, — верю и так. Выбирать мне не приходится. Давай лечи.

— Вот правильно, товарищ, шанго! — обрадовался Ли-Фу, вынимая из свертка какие-то пакетики и баночки. — Твоя говори: давно змея кусай? Покажи ранка.

Миша с усилием приподнялся и откинул одеяло, обнажив опухшую тогу. Укушенная пятка была совсем багровая.

Дунган сердито щелкнул языком.

— Ай-ай, худо!.. Давно кусай!..

Миша нахмурился. Его обветренное лицо с острыми скулами и запавшими от болезни глазами приняло упрямое выражение.

— А ты не пугай, — оказал он сердито. — Давно… Ничего не давно! Три дня назад. Хотел обуться, а она в ичиге сидела. Вот и ужалила.

Дунган настороженно слушал.

— Его через портянка кусай? — спросил он недоверчиво.

— Ну да, через портянку!.. — Миша усмехнулся. — Что же она ждать будет, пока я портянку намотаю? Хорошо вот у Пушкина сказано: «Как черная лента вкруг ног обвилась…»

— О, Пушкин! Моя знай, моя читай Пушкина.
-

Дунган заулыбался. — Его шибко большой люди, его… Ну, ладно, — прервал он себя, видя, что лоб Миши покрылся каплями пота. — Моя лекарства приготовляй.

Ли-Фу засучил широкие рукава кофты и, вынув из свертка круглую чашечку, стал растирать в ней белую мазь, прибавляя время от времени порошок то из одного кулечка, то из другого.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.