Северные новеллы

Марысаев Евгений Клеоникович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Северные новеллы (Марысаев Евгений)

ОТ АВТОРА

Я не сделаю никакого открытия, если скажу, что Крайний Север, Арктика, Камчатка, Якутия, Колыма и Дальний Восток — неповторимые уголки нашей Родины. Есть в них могучая сила притяжения, и недаром человек, однажды побывавший в тех краях, заболевает болезнью Севера: его неудержимо влекут айсберги и торосы Арктики, зигзагообразные, словно молния, хребты Камчатки, дальневосточная тайга, похожая на непроходимые джунгли, синеокие озера Якутии.

Такие богатства таятся в их недрах, что нищенскими, жалкими покажутся в сравнении с ними состояния миллиардеров и даже самого Кащея Бессмертного; там, под землею, скрыты все полезные ископаемые, существующие в природе, вся таблица Менделеева.

Но не о мертвом богатстве природы, алмазах, золоте или серебре, пойдет речь в этой книге — о богатстве живом и потому бесценном: о животных. Обычных, необычных и редкостных, кому государством выдана охранная грамота, кто занесен в Красную книгу — в этот мудрый и одновременно позорный для человечества документ. О лосе и волке, тигре, снежном баране и калане, дельфине и морже, северном вороне и белом гусе, полярной сове и японском журавле, рыси, собаке, лошади, медведе буром, белом...

Надо заранее оговориться: не следует отождествлять героя этой книги, маршрутного и бурового рабочего, побывавшего во многих экспедициях на Крайнем Севере, с автором. Словом, «Я» — это лишь литературный прием. Свидетелем одних событий, которые легли в основу той или иной новеллы, был действительно я, о других был только наслышан, но все события в разное время произошли на самом деле, не выдуманы мною.

И конечно, «Северные новеллы» рассказывают о человеке. Точнее, об отношении человека к живому, бесценному богатству природы.

С болью в сердце приходится говорить, что это отношение далеко не всегда достойно человека. Можно было бы пойти по легкому пути: живописать, например, проказы медвежонка или воришки евражки, арктического суслика, который крал на стоянке геологов продукты. И мне забавно, и читателям приятно, ведь все мы любим цирк. Но не могу. Не могу, потому что вот сейчас, когда я пишу эти строки, где-то на любимом мною Севере, поймав браконьерскую пулю, бьется в предсмертных судорогах снежный баран и неандертальцы

в образе современных людей, вооруженные современной техникой и скорострельными карабинами, хладнокровно расстреливают с вертолета в панике бегущего от них белого медведя. Одним захотелось отведать мяса экзотического животного, другие преследуют уж совсем гнусную цель — продать шкуру белого медведя, она стоит хороших денег. И часто эти преступления остаются безнаказанными: трудно контролировать колоссальную по площади территорию, именуемую Крайним Севером...

Лет десять назад, работая с геологами на Камчатке, в глухом поселке я слышал от старика охотника (там все жители — охотники) такую фразу: «Нынче вот какое время настало: не человека от зверя — зверя от человека спасать надо...» Жестокие слова? Но ведь правда иногда бывает жестокой.

Люди приносят зло зверям, птицам и сознательно, расчетливо, и по легкомыслию, и по непростительному, преступному незнанию. Рад бы не говорить об этом, да не могу: погрешу против истины. Вот почему многие новеллы этой книги с грустным или трагическим финалом.

Существует четкая взаимосвязь, как звенья одной крепкой цепи: звери и птицы — весомая, главная часть природы, без них она мертва, бесплотна; природа — богатство, кладовая людей; человек, наносящий зло зверям и птицам, приносит вред всем людям Земли. Я буду рад, если юный читатель, прочитав «Северные новеллы», до конца осознает эту простую, но очень важную истину.

А если читатель полюбит моих героев, зверей и птиц, как люблю их я, захочет делать им добро — я буду счастлив.

Для этого вовсе не обязательно ехать за тридевять земель. Некоторых из них можно наблюдать даже в таком огромном и шумном городе, как Москва.

Животные и люди должны жить в мире и согласии: ведь гомо сапиенс — человек разумный рождается для добра, а не для зла.

Дверь с треском распахнулась. Сначала в барак ворвались шипящие клубы морозного пара, потом из них, как из пены, выросла знакомая фигура бурового мастера в овчинном полушубке, огромной волчьей шапке и собачьих унтах. Из правого рукава полушубка был выдран изрядный клок.

— Я пристрелю эту тварь!..— загремел он и сорвал с гвоздя, вбитого в бревенчатый венец, карабин.

Три-четыре человека бросились на бурового мастера, удерживая его от исполнения смертного приговора.

— Ведь нарочно сделал крюк, обошел его! Так нет — догнал и...— успокаиваясь и вешая за ремень оружие, сказал он.— Злее голодного волка!

Буровой мастер был человеком на редкость спокойным и выдержанным, казалось, ничто не могло вывести его из равновесия.

Я присвистнул, лежа на нарах. Завтра наступала моя очередь отвозить на собачьей упряжке керн — наш «продукт», добытую колонковым бурением породу, цилиндрические кругляшки гранита, уложенные в ящики.

До поселка, где находилась база экспедиции, было двое суток езды, или одна луна пути, как говорят камчатские аборигены — эвены и коряки,— и провести это время в обществе Бешеного мне ничуть не улыбалось.

Я натянул унты, накинул полушубок и вышел на мороз.

Одиннадцать распряженных ездовых псов лежали возле длинной грузовой нарты. Я хотел было зайти за угол барака, но вдруг раздалось длинное, басовитое, воинственное рычание, и от своры отделился Бешеный. С поднятым трубой хвостом и ощеренной пастью он бросился ко мне. Я успел захлопнуть изнутри дверь.

Вот так-то. Иной раз этот дьявол в собачьей шкуре, если особенно не в духе, не даст сбегать до ветру. Пожмешься, пожмешься и под хохот буровиков вновь лезешь на нары.

Но сейчас никто не засмеялся.

— Что-то нужно решать,— сказал буровой мастер.— Неровен час, кого-нибудь до смерти загрызет.

Начальник геопартии, сидевший за грубым самодельным столом, заваленным бумагами, повернул ко мне голову. Тоном приказа он сказал:

— В поселке подыщешь другого вожака. Сам не найдешь — от моего имени попроси начальника экспедиции. Он поможет. На покупку кое-что подбросит бухгалтерия, еще скинемся по трешке с брата. Так что особенно не торгуйся. Вопросы есть?

— А куда девать Бешеного?

— В расход. Бешеный — исчадие ада, его в живых нельзя оставлять. Да в поселке не стреляй: оштрафуют. В тайгу замани.

В партии он появился в конце сентября, когда на Северной Камчатке уже прочно лег снег, разбойничала пурга и стояли легкие первые морозы. Минуло две недели, как мы ездили на нарте. Смену, три человека, собаки развозили на буровые и обратно. Три буровые были разбросаны за четыре, семь и одиннадцать километров от барака; каждая работала в три смены. Весной, летом и осенью мы ходили на буровые пешком, дорога выматывала нас больше работы. Камчатское такси

собачья упряжка — домчит за считанные минуты; проехаться с ветерком на нарте — одно удовольствие; псы здорово выручали нас.

Однажды ночью меня разбудила грызня собак. Такое случалось довольно часто. Властолюбивые псы дрались за право подняться на высшую ступеньку иерархической лестницы — именоваться вожаком. Упряжка образовалась недавно из собак, приобретенных нами в разных поселках, и псы еще окончательно не решили, кто же будет их хозяином и повелителем. Пока с грехом пополам это почетное звание удерживала широкогрудая северная лайка по кличке Корф (так назывался поселок на Северной Камчатке, где буровики купили собаку). О том, как тяжко было ему главенствовать в упряжке, красноречиво свидетельствовали многочисленные шрамы и свежие раны, исполосовавшие тело северной лайки.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.