Зеленая улица

Суров Анатолий Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Зеленая улица (Суров Анатолий)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Сибиряков Алексей Н и к и ф о р о в и ч,

машинист.

Авдотья Ивановна, его мать.

Рубцов Максим Романович, академик, директор

Института инженеров железнодорожного транспорта.

Дроздов Сергей Петрович, профессор,

конструктор паровозов.

Крутилин Борис Викторович,

директор-полковник, главный инженер дороги, руководит кафедрой

института.

Ко ндратьев Андрей Ефремович,

генерал-директор, начальник дороги.

Лена, его дочь, инженер депо.

Софья Романовна, жена Кондратьева.

Кремнев, секретарь узлового партийного комитета.

Т и х в и некая, репортер дорожной газеты.

Матвеич \

Модест > подростки, недавние выпускники

Ф e н я | железнодорожного училища.

Действие происходит в наши дни.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Перрон. Черный полог неба струится мерцанием звезд.

Особой прозрачностью выделяется небесная дорога, густо

усыпанная мелкими искрящимися хрусталиками.

Широкими разводами она уходит вдаль, растворяется в густой

темноте. За перроном, слабо освещая станционные пути,

мигают огоньки — желтые, зеленые, красные. На

переднем плане летний буфет — столикиц плетеные кресла,

большой сервированный стол; справа — стойка буфетчика.

В буфете Авдотья Ивановна, немолодая, но

статная, быстрая как птица. На ее лице почти всегда еле

заметная улыбка.

Входит Лена. В руках у нее огромный букет цветов.

Лена. Готовитесь, Авдотья Ивановна?

Авдотья Ивановна. Посмотри,

милая, ладно ли стол накрыт? Приказание Крути-

лина— встретить как следует; хлебом-солью и...

шампанским!

Лена. Великолепно! И вот это... (смутилась)

от комсомольского комитета — лично Алексею

Никифоровичу, главному имениннику!..

(Передает букет.)

Авдотья Ивановна. А ты будто не

именинница!

Лена (улыбаясь). Да что вы, Авдотья Иван-

на. ...Побегу в депо. Событие-то какое огромное

на дороге! (Убегает.)

Авдотья Ивановна (рассматривает

букет). Таких цветов и не продают в городе.

Розы... От себя самой букетик, из генеральского

сада. Она, Леночка, в тебе души не чает! А как

не полюбить? Лобастый ты у меня,— самой на

удивление! (Запрокинув голову, долго смотрит

в черную бездонность неба. Исчезла едва

заметная улыбка.) Далеко пойдешь, Никифорыч, ой,

далеко! Дорога перед тобой широкая,

просторная, как этот большак небесный!

Входит Дроздов. По безукоризненному костюму

видно: человек этот, несмотря на годы, не перестал следить

за собой. Но лицо его с запавшими худыми щеками!, вялые

движения выдают и годы и усталость, а в глазах,

утративших блеск, застыла какая-то тайная тревога. Сняв

шляпу, он вытер платком огромный выпуклый, будто

вылепленный из гипса белый лоб, прорезанный двумя

глубокими кривыми поперечными складками. Опустился

в кресло. Закурил.

Авдотья Ивановна (продолжает

философствовать, не заметив появления

Дроздова). Природа — умница! Ишь, как хитро

звездами путь вымостила через все небо, за моря, за

океаны... А какая же звезда эвон там, на краю,

ярче всех горит? Не тебе ли, Алексей Никифо-

рыч, самый дальний семафор крыло поднял?

Тихо как... А на душе-то как празднично; петь

охота! (Смеется беззвучно. Передвигает цветы,

посуду, бутылки, стараясь красиво убрать стол.

Монотонно, вполголоса что-то напевает.)

Дроздов. И на вас, гляжу (широкий жест),

первобытная прелесть влияет?

Авдотья Ивановна. А... Сергей

Петрович! (Едва заметная улыбка.) А разве

простые люди другими глазами на мир глядят?

Дроздов. Извините. Я не хотел вас

обидеть... Я хотел только сказать, что каждый

человек, Авдотья Иванна, по-своему ощущает

(широкий жест) вечность, уму не постижимую. Вы

вот испытываете счастье от этакой тиши. А на

меня сия благодать нагоняет тоску.

Пауза.

Авдотья Ивановна. Вам, как всегда,

сто грамм и семгу?

Дроздов. Да, как всегда...

Авдотья Ивановна идет за стойку буфета.

Траур у меня сегодня, Авдотья Иванна... Да

еще хуже, пожалуй... Оттого вот и грущу и...

завидую. Вам завидую!

Авдотья Ивановна (подает на стол).

Мне?

Дроздов. Вам. Всем обыкновенным людям.

Авдотья Ивановна (уходя за стойку).

Полно, Сергей Петрович. Что с вами? Какой

траур?

Дроздов. Траур. Чертежи спалил,

Авдотья Иванна.

Авдотья Ивановна. Господи! Как же

вы так неосторожно?

Дроздов. Довольно. Десять лет

осторожничал. Довольно... Не вышло, Авдотья Иванна.

Модель — об пол, чертежи и расчеты — в

печку. Десять лет прахом... Десять лет... (Долгая

пауза.) Крушение надежды, пустой результат...

И значит, страх? Да, страх (широкий жест)

перед вечным покоем. (Горько усмехнулся.) Ха!

Все останется: и земная благодать и небесная.

Все останется, а меня не будет. И мучаюсь и

томлюсь, а час мой придет. (Обводит долгим

взглядом пространство. Смотрит вверх

холодными, застывшими глазами.)

Неслышно входит Рубцов, высокий, сухой, угловатый.

О таких говорят: неладно скроен, да крепко сшит. Голова

непокрыта, серебряный густой ежик оттеняет квадратный

лоб, а усы—твердый, почти квадратный подбородок.

Быстрые, светящиеся улыбкой глаза говорят о том, что

человек этот знает секрет вечной молодости. Держа в одной

руке широкополую мягкую шляпу, в другой — суковатую

толстую палку, он стоит позади Дроздова, слушает.

Авдотья Ивановна (из-за стойки).

Не надо так сокрушаться, Сергей Петрович. В

одном — не вышло, в другом — выйдет.

Дроздов. Что? А... Нет, не выйдет,—

поздно...

Авдотья Ивановна. А я так полагаю:

трудиться никогда не поздно. (Увидела

Рубцова, обрадовалась. Хотела что-то сказать, но

Рубцов только кивком головы приветствовал ее и

жестом дал понять, чтобы Авдотья Ивановна

не выдавала его присутствия.)

Дроздов. А... (Махнул рукой.) «Все

суета-сует и нет выгоды человеку при всех

трудах его». (Горько улыбнулся.) В писании, что

ли, так сказано. (Выпил залпом водку.)

Рубцов (весело расхохотался). Хо-хо-хо!..

(Говорит громко, на «о».) Но там же сказано:

«Сладок сон работающего. И нет ничего лучше,

как наслаждаться делами своими и... пить в

радости сердца вино свое...»

Авдотья Ивановна. Верно, Максим

Романович!

Рубцов. По сему случаю прошу бутылочку

сухого! (Усаживаясь против Дроздова.)

У

Дроздов. Максим Романович!.. (Жмет ру-

КУ Рубцову.) Не сдался значит? А в институте

говорили, что ты совсем плох. Едва ли одолеешь

эту заступницу безносую.

Рубцов. А ты поверил?

Дроздов. Поверил! Поверишь тут. Все мы

ползаем под ее покровительством!

Рубцов. Нет, не согласен! Нет, нет! У

меня, Петрович, другая заступница — жизнь.

Властная она богиня, Петрович! И сильная, как

дьявол! Под ее покровительством жить буду

целую вечность. Вот, брат!

Дроздов. Как ученый?

Рубцов. Нет, как Максим Рубцов.

Физически! Да... А ты не к загробной ли жизни

готовишься? Безвременной кончины своей, Сергей

Петров, боишься? Нет, батенька, мы еще с

тобой на земле погрешим!

Дроздов. Погрешим?

Рубцов. Погрешим. Я и на этом свете

человек нужный.

Дроздов. Разве я отрицаю?

Рубцов. Я жить хочу, Сергей Петров. Не

ползать, а жить! Пусть не пятьдесят лет, а пять,

но жить! Ибо лучше пять лет прожить, чем

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.