Бездна

Жанр: Рассказ  Проза    Автор: Zwennja   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

1

Мы оцениваем то, чем дорожим,

и тем самым его обесцениваем.

Иэн Бэнкс

Проснись, дорогая,

Прости, что не дал досмотреть,

Пока ты спала, я тихонько смотался из дома -

Узнать, что есть жизнь и смерть…

Любая строка - это шрам на лице, след осколка.

Засев в голове, он не даст никому постареть

Саша Васильев

Времени не существует. Время, если хотите знать – это вообще условная величина. Как-то я

сказал это своей первой любви, и она долго смеялась, запрокидывая голову и обнажая ровные

белые зубы, а потом сказала, что из меня получился бы неплохой философ. Кто-нибудь наподобие

Ницше, или, на худой конец, Ла-Вея. А потом заявила, что мы будем вместе всегда.

Теперь она давно исчезла из моей жизни и вряд ли помнит о том своем заявлении. И это

лишнее доказательство того, что время – лишь условная величина. А все эти образы летящей

вперед стрелы, которую надо оседлать, или мчащегося вдаль поезда – пустое пижонство и

самолюбование. За свою жизнь я сочинил тысячи таких болванок - я знаю, что говорю. На самом

деле человек не в силах нестись вперед вместе со временем. Время – это вода, а люди – всего лишь

маленькие камушки, беспомощно перекатывающиеся в незыблемых и вечных волнах прибоя.

Равнодушно и беспощадно эти волны перетирают камешки, бьют их друг о друга и постепенно

побеждают любое сопротивление, и всех делают одинаковыми.

Неплохая идея для новой песни. Последнее время меня часто посещают такие идеи – когда я

пьян, или когда засыпаю, они прямо-таки атакуют меня, как настоящая армия – горячие пули

впиваются в глазницы, метафоры гусеничными танками проезжаются по воспаленному мозгу, а

тысячи слов-солдат планомерно осаждают мой бедный разум. Наверное, скоро я сойду с ума. Я не

знаю, что я почувствую тогда – быть может, мне станет немного легче жить. Я слишком часто

ощущаю себя одиноким астронавтом из рассказа Бредбери, у которого после крушения на

незнакомой планете в мыслях поселились потусторонние существа, ведущие войну друг с другом

– они пробуждались к жизни всякий раз, когда он засыпал.

И никого, совсем никого не было рядом, кроме книг и черного кофе, а они не избавляли от

мучений – лишь усугубляли и растягивали их...

Я говорил об этом своему психоаналитику, и тот рассказывал мне утешительные байки в ответ

– о гениальности, о работе без выходных, даже о божьей благодати, - каждый день новую, но эти

байки лишь прибавляли звонкости орудиям моих солдат. Я устал, я не хочу больше ничего

сочинять, мне так хочется отойти в сторонку от собственных мыслей – пускай они разбирались бы

со всем сами... как жаль, что это невозможно.

“Это пройдет со временем”, - говорит психоаналитик, кряжистый и седой пятидесятилетний

мужичок, в облике которого все внятно говорит о его согласии с этим миром. Ах как хорошо

просыпаться вместе с лучами утреннего солнца, валяться на диване с газетой после обеда и

исправно трахать свою жену по воскресениям. А по будним дням – трахать ее подруг.

Я слишком циничен, не так ли?

“Это пройдет со временем”.

Нет лучше слов. Они так восхитительно пусты, но способны показаться такими

обнадеживающими. Кому-нибудь – но только не мне.

Ведь времени не существует. Сегодня это понятно мне так же определенно, как то, что мелкая

морось за окнами отеля - сырая и холодная, а бренди в тонком хрустальном бокале согревает и

обжигает.

Дурная привычка – пить в одиночестве. Она появилась у меня не так уж давно - признак

старости, надо полагать. Или дурного воспитания. Или алкоголизма. Лет десять назад я бы начал

серьезную воспитательную работу с самим собой, холил бы себя и лелеял, отучал бы себя

сторониться людей – ведь столько всего еще ждет в будущем, столько нового и необыкновенного,

столького еще предстоит достичь, и сторониться людей невозможно, иначе, того и гляди, вообще

ничего не добьешься в жизни. Я был тогда молод и полон сил и надежд.

А теперь мне наплевать. Это мой последний тур.

Я вообще не хотел в него ехать, не хотел больше ни для кого петь и играть для

тринадцатилетних сопляков, которые все равно никогда не поймут, что я хочу сказать им своими

2

песнями. Зачем продолжать эту клоунаду? Мне сорок один год, у меня куча денег, шлюх, выпивки

и четыре квартиры в разных странах мира. Я добился всего. Наверное.

Мой менеджер посчитал иначе – нужен прощальный тур, с поклонниками нужно попрощаться,

черт, да кто они мне, чтобы с ними прощаться? Но – никакой лирики, сухой коммерческий расчет.

Волшебная формула “ты только подумай, какие бабки это принесет” - и я готов. Вернее,

обезоружен для дальнейшего спора.

И тур начался. Ладно, одним больше... А теперь я пью в одиночестве, потому что не хочу

видеть никого из ребят. Это тоже причина – Кевин презирает меня за то, что я решил все

закончить, и считает слабаком. Он сейчас полон энергии и записывает сольник, надежда на

солнечное завтра еще не угасла в нем, как во мне. Брайна я сторонюсь из-за его искреннего

сочувствия, я не люблю, когда мне сочувствуют – это так унизительно. А еще я иногда завидую

ему. Он тоже, как и я, повсюду дома, куда бы он ни приехал, он найдет себе ночлег и развлечения

– такая возможность существует у всех, у кого бывают деньги. Но у него есть дом и семья, и ему

есть, куда возвращаться. А я больше похож на моряка, богатого, но бездомного. Мой дом везде – и

нигде. Мой дом на корабле. Иногда я схожу на берег, каждый раз в новом городе, и, пока я

осматриваюсь, ко мне сбегаются девки без комплексов и народ, рекламирующий свои отели: я

произвожу на них впечатление человека, способного заплатить немаленькие деньги за

удовольствие. Потом бармен в очередной гостинице угодливо подливает мне водки в пустой

стакан, а на следующий день прощается со мной, стараясь выглядеть все таким же радушным. И

прячет глаза, потому что не хочет больше видеть моего лица.

Мой дом на моем корабле, но у корабля нет пристани, а корабль без пристани в сорок один год

– серьезный повод задуматься о том, не сбежали ли с него уже все крысы.

А Майку мне стыдно смотреть в лицо, потому что он никогда не забудет, как я увел у него

Келли, и как она умерла после аборта. Аборт был самый профессиональный, и сделан он был на

мои деньги, немаленькие деньги – но что-то пошло не так. Это было очень, очень давно,

пятнадцать лет назад. Черт побери, мы все были молоды тогда и стремились выжать из

окружающего мира как можно больше удовольствий, мы пробовали экстази и героин, и

занимались любовью втроем на крышах ночных небоскребов – мы рвались уцепить побольше

кайфа в этой тусклой и серой пустоте, которую обыватели называют жизнью. Иногда это

удавалось – на сцене, когда тысячи поклонников, заглушая своими голосами грохот музыки,

повторяли за нами наши слова, или после особенно большой дозы, или после какой-нибудь совсем

безумной выходки, вроде прыжка с парашютом без инструктора и страховки. Келли была для меня

очередной новинкой, непробованным приключением, точно таким же, как и я для нее. Между

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.