Граница безмолвия

Сушинский Богдан Иванович

Серия: Секретный фарватер [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Граница безмолвия (Сушинский Богдан)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Холодный северо-западный ветер, в течение нескольких дней прорывавшийся сквозь невысокую скальную гряду со стороны Варангер-фьорда, наконец-то утих, и теперь июльское солнце прогревало влажный болотный воздух секретного аэродрома с такой щедростью, словно стремилось превратить этот забытый Богом уголок Норвегии в Лазурный берег французского Средиземноморья.

При упоминании о Лазурном береге оберст-лейтенант [1] Хоффнер блаженно повел все еще охваченными летной кожаной курткой плечами, словно уже ощущал на себе умиротворяющее тепло антибских пляжей.

Он, конечно, с удовольствием поменял бы вверенный ему аэродром «Зет-12» на любой, даже самый затерянный в горах уголок Прованса, где когда-то прошло его, германца по отцовской и француза по материнской линиям, детство. Но как только Хоффнер впадал в подобные мечтания, ему сразу же вспоминались слова командира особой группы [2] стратегической разведывательной авиации оберста [3] Вента:

— Вы, дружище, готовьтесь к тому, что вскоре «Зет-12» покажется вам таким же раем, как и ваш Лазурный берег детства.

— Адом вы, конечно, считаете службу в тех эскадрильях, которые сейчас громят русских, добывая себе в боях чины и награды? — иронично поинтересовался Хоффнер.

В свое время они с Вентом служили в разведэскадрилье 2-й эскадры дальних бомбардировщиков и знали друг о друге почти все, что можно было узнать о своем приятеле в эскадрилье, в которой ничего лишнего о сослуживцах не положено было знать под страхом военно-полевого суда. Вот только, в отличие от оберста, Хоффнер никогда не позволял себе извлекать эти сведения из «юношеских», как он называл их, воспоминаний. Хотя в запасе их было немало.

Правда, использовать их в качестве соли на раны собственного командира было еще и небезопасно, однако не извлекал-то их Вильгельм не из страха, а из благородства. Исключительно из благородства.

— Зато у нас с вами, Хоффнер, свои неповторимые служебные достоинства, — отвечал оберст любимой, хорошо всем известной фразой. — Военно-разведывательные… достоинства. На зависть всем прочим дьяволам поднебесным.

— Вот только Геринг почему-то считает, что все эти достоинства мы потеряли еще в «Битве за Британию», — напомнил Вешу оберст-лейтенант.

— Увольте, Хоффнер, увольте! Стоит ли сейчас, когда мы буквально истребляем авиацию русских, вспоминать о какой-то там «Битве за Британию» [4] , — болезненно поморщился оберст. — Тем более что Геринг так не считает. Да, не считает, Хоффнер, не считает! — нервно потряс кулаками Вент. — Несмотря на то, что ему немало пришлось выслушать всякого и от командования вермахта, и от Гиммлера, и даже от самого фюрера.

— Именно от фюрера ему большее всего и досталось, — въедливо пробрюзжал Хоффнер.

— Я же всегда утверждал, что это не мы потерпели поражение в «Битве за Британию», не мы!..

Запнулся Вент на полуслове, заметив, что оберст-лейтенант застыл с демонстративно открытым ртом, а на идиотски застывшем лице его каллиграфическим почерком было выведено: «…А кто же тогда?!»

— …Это сама Британия каким-то чудом сумела избежать полного краха в воздухе. А, как вам такой поворот идеологической мысли, Хоффнер?!

— Не вздумайте произносить её в присутствии Геббельса, этого он вам не простит.

— … Причем британцам каким-то образом удалось избежать этого краха даже после того, как потеряли более полутора тысяч своих боевых машин. Просто мы не добили их, этих чертовых островитян, оберст-лейтенант. Не добили — вот в чем наш просчет. Но если бы фюрер чуть повременил с натиском на Россию… Впрочем… — оберст не решился дальше развивать свою мысль, — все это вам давно известно.

— В таком случае назовите хотя бы одно из достоинств, которое бы касалось лично меня, пилота, который уже давно забыл, что он военный, а тем более — «разведывательный».

Не далее как вчера, во время их первой встречи здесь, в штабе разведывательной группы главного командования люфтваффе, то есть стратегической разведки, Вент признался, что, прослушав сводки берлинского радио об успехах германских асов, ему уже стыдно говорить, что свои боевые награды, и даже чин оберста, он получил за участие в «Битве за Британию». Однако теперь Хоффнер понимал, что сказано это было в минуту непростительной душевной слабости.

Иное дело, что Вент не любил летать. Вообще не любил. Хоффнер давно понял, что небо — не та стихия, которая способна пленить Вента. Если бы не стремление к чинам и наградам, он, возможно, вообще никогда не поднимался бы в воздух, особенно когда речь шла о боевых вылетах. Не удивительно, что всю завершающую и наиболее драматическую часть «Битвы за Британию» он охотно прослужил в штабе эскадры, как раз на той должности, от которой вежливо отказался он, «лучший морской кондор-бомбардир» [5] — как величали его друзья — Хоффнер.

— Никаких существенных уточнений вы сейчас не получите, — тяжело выдыхал воздух из неприлично тучнеющей груди Вент. — Кроме одного, совершенно несущественного. За послевоенный рассказ о том, что вас в конце концов ожидало на этом вашем болотном аэродроме, романисты будут становиться перед вами на колени и платить бешеные деньги.

Вент с удовольствием проследил за тем, как удлиняется худощавое, обветренное лицо начальника аэродрома «Зет-12» и по совместительству командира Особой эскадрильи «Кондор-2». Он любил подобные эффекты. Любое новшество, любую информацию, касающуюся той или иной эскадрильи или конкретного пилота, он привык дополнительно «секретить», превращая в тайну даже тогда, когда имел право, и даже обязан был, тотчас же уведомить о ней своих подчиненных.

— Так расскажите же, что меня, в конечном итоге, ждет на этом болоте?

— Вы невнимательны, оберст-лейтенант. Я сказал, что за подобные рассказы на колени перед вами будут становиться романисты, а не офицеры гестапо или военной контрразведки. Наоборот, это они вас мгновенно поставят на колени. А вот романисты — да… И деньги станут платить. Но рассказ может прозвучать только после войны.

— И как скоро наступит тот день, когда мне придется удивляться изменениям в своей судьбе?

— Скорее, чем вы можете предположить, оберст-лейтенант. На днях к вам прибудет офицер из отдела внешней разведки СД, чтобы возглавить всю дальнейшую операцию, подробности которой вы узнаете из доставленного вам пакета.

2

Казарма заставы — огромное подковообразное здание — была возведена из почти необработанного дикого камня на невысоком плато, окаймлявшем узкий, едва прикрытый скальными берегами залив.

Когда к концу мая само плато и его окрестности наконец-то освобождались от снега и льда, местность эта представала перед взором человеческим во всей своей убийственной унылости: серое, безлесное плоскогорье; подступавшие к нему болотистые низины тундры и две медлительные речушки, впадавшие в океан почти на равном — метрах в ста — расстоянии от плато.

Единственным, что время от времени приковывало взор старшины Ордаша, была чахлая рощица из карликовых сосен и кустарника. И лишь где-то там, вдали, на подступавшей к прибрежью горной гряде, восставала почти сплошная зеленая полоса леса, помечавшая северную границу огромной, незаселенной и почти неисхоженной лесотундры.

Еще одна местная достопримечательность — небольшой серпообразный островок, базальтово черневший в полумиле от залива, как бы прикрывая его и заставу от холодных арктических ветров. На южном, обращенном к континенту склоне его, в небольшом распадке, виднелся добротно сработанный двухэтажный особняк с мансардой, рядом с которым росло несколько сосен и прямо у крыльца фонтанно бил небольшой горячий источник, само появление которого здесь, посреди северного моря, казалось немыслимым чудом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.